Чтение онлайн

Собственно средневековый колорит в повести схематичен, почти условен (кое-какие обычаи феодального замка, куртуазное "служение" странствующего рыцаря Хульдбранда Бертальде, приемной дочери герцога) и не передает исторически конкретной картины рыцарских времен. Гораздо важнее очевидные параллели с произведениями Средних веков в самой художественной структуре повести, и это явно не простая стилизация, а показатель глубинной близости автора к понятиям и представлениям тех, кому он следует, Первая из таких параллелей - в трактовке любви, Любовь - природа, одна из линий, на которых основано повествование, - в традициях средневековой литературы, где любовь отождествляется с женщиной, предназначенной давать жизнь. В определении рода любви не была последовательной лишь латинская поэзия, изображавшая ее то в виде Венеры, то в виде Амура: отголоски этого можно найти и в национальных литературах, например в "Титуреле" Вольфрама фон Эшенбаха. Но у лучших куртуазных немецких лириков это непременно Госпожа Любовь (fro minne), а в драматичной истории Тристана и Изольды неистребимое чувство исходит именно от женщины: Изольда в сговоре с дикой природой.

Героиня Фуке не единственный и не первый в романтизме случай олицетворения стихии в женском образе. В 1801 г. в романе Бронтано "Годви" появилась песня о Лорелей, обладающей губительным очарованием, и это волшебство - ее месть за обманутую любовь. Женская натура, надломленная и одновременно опасная, занимает прочное место в немецкой романтической лирике, варьируется у самого Брентано, у Эйхендорфа, Гейне и других, неизменно сливаясь с образом воды - моря, реки, ручья - силы притягательной и разрушительной. Но именно разрушительный импульс, вкус к мести преобладает в Лорелей над страданиями любви: зло берет в ней верх над добром, и зло же при том остается источником обаяния. Это по сути дела романтическое утверждение "амбивалентности" душевных побуждений, которое по-разному раскрывалось и во французской монодии, и у Байрона, и у немецких романтиков. У последних "сама идея женской власти была... подготовлена тем культом женщины и женского начала, который установился в их кругу" {Берковский П. П. Романтизм в Германии. Л., 1973. С. 375.}.

В Ундине нет рокового очарования традиционной "девы воды", в ней только лишь прелесть своеобразия и чистоты, и то, что она в итоге совершает, не выглядит коварным торжеством над человеком. Убивая Хульдбранда, она переживает самый страшный миг собственных мучений. Как у авторов Средневековья, у Фуке любовь однозначно добра. Она навсегда превратила Ундину из существа чуждого людям в полноценную личность, исполненную доброты и жертвенности; Ундина любит всех - и вырастившую ее рыбацкую семью, и даже свою соперницу Бертальду. Более того, в образующемся "треугольнике" она одна наделена способностью к настоящему чувству; тем самым этот высший признак человеческого духа отнесен к сфере первородного, не предусмотренного в упорядоченной жизни людей. Параллель "любовь - природа", безусловно лежащая в самой основе и темы Лорелей, у Фуке заострена, выведена на первый план. Поэтому любовь вершит судьбы на самом высшем уровне - на уровне жизни и смерти.

По аналогии со средневековыми романами ("Клижес" Кретьена де Труа, романы о Тристане и Изольде {Несколько ослаблена роль любви в романе Готфрида Страсбургского "Тристан". См.: Михайлов А. Д. Легенда о Тристане и Изольде / Легенда о Тристане и Изольде. М, 1976. С. 682.}, "Флуар и Бланшефлор" неизвестного автора XII в.), где любви подчинены все другие отношения между людьми, Фуке также делает любовь организующим центром сюжета. Тем самым создается "вычлененность" (выражение А. Д. Михайлова {Михайлов А. Д. Молодые герои Кретьена / Кретьен де Труа. Эрек и Онида. Клинкес. М., 1980. С. 445.}) мира, в котором живут герои, из реальности, и достигается это в обоих случаях благодаря фантастическим ситуациям - жанру романа в Средние века они присущи не меньше, чем сказке XIX столетия {Средневековые романы часто возникали на материале легенд, где фантастическое является неотъемлемым элементом.}. Разумеется, характер фантастики на двух разных этапах искусства далеко не одинаков и требует особого разбора. Вспомним только, что и для создателей, и для читателей средневековых произведений фантастическое - чудесное - всегда было потенциально возможным, реальным. Для нового времени оно - антипод реальности, а для романтизма чаще всего средоточие идеала, что означает полную невозможность осуществления, абсолютную нереальность.

Отсюда в "Ундине" иная тональность повествования о любви, чем в средневековом романе. В последнем, нередко написанном стихами, чудеса, совершающиеся во имя любви или ее силой, будничны, прозаичны. Прозаическому произведению Фуке именно фантастическое ядро придало силу лирического воздействия, что и побудило Жуковского переложить прозу стихами, а Гофмана перевести слова на язык музыки, единственный язык, в котором оформляется невоплотимое. Из того же различия проистекает и завершение сюжета, противоположное средневековому. Там, где чудо увязывается с действительностью, любовь находит свое место как правомочное явление жизни. В "Ундине" же любовь должна погибнуть, уйти из мира людей, лишь заявив о себе, как делает это время от времени разбушевавшаяся стихия. Более того, как при всяком вторжении стихии, это приводит к общей катастрофе.

К средневековой традиции восходит еще одна особенность сюжета Фуке "вписанность" человеческой судьбы в природу. В рыцарской литературе природа постоянно сопутствует действиям, намерениям, чувствам героев и явно волнует автора. Она неодинаково подается в разных произведениях, даже, как замечают медиевисты, в разных жанрах {Naumann H. Deutsche Kultur im Zeitalter des Rittertums, Potsdam, 1938. S. 178.} (хотя это уточнение не вполне правомерно), но так или иначе является неотъемлемой частью куртуазного литературного стиля. В миннезанге (то же в провансальской и старофранцузской лирике) природа, в целом мягкая, гармонирует с любовными отношениями, упорядоченными кодексом куртуазной морали. Их утонченности и благородству, которые сами по себе за редким исключением не допускают драматизма, она соответствует как украшение, как декорация, создающая мягкость и красивость куртуазного быта. Такого же рода стилизованная, культивированная природа появляется и в некоторых романах ("Флуар и Бланшефлор", "Тристан" Готфрида Страсбургского). Но есть и другой, более глубокий ее образ: хранительница тайн, темных или светлых, - в зависимости от этого она оказывается враждебной или дружественной человеку. Тут природа дисгармонирует с рыцарским миром, где все четко, зримо и упорядочений. Например, в "Парцифале" Вольфрама фон Эшенбаха дикий лес - путь, которым должен пройти герой, чтобы попасть в иррациональную атмосферу мира Святого Граля, столь нетипичного по сравнению с образцово-рыцарским, артуровским. В этой второй роли выступает природа у Фуке. Настороженное любопытство к дикому таинственному лесу испытывает Бертальда, воплощающая собой куртуазное общество. Как уже сказано, ее отношения с Хульдбрандом до появления Ундины точь-в-точь воспроизводят любовь-"служение". В духе традиционной героини рыцарской эпохи Бертальда - надменная и своенравная, а интерес Хульдбранда к ней стимулируется тем, что к нему она благосклонней, чем к другим в своем окружении. Залог своей милости, перчатку, она обещает с требованием, чтобы он отправился разузнать, что таится в лесу. Прихоть эта - словно вызов природе, обернувшийся против самой Бертальды. Лес приводит рыцаря к Ундине, и он сразу ощущает различие между "служением" и подлинной любовью. "Гнать прочь от себя того, кого любишь, да еще в такой лес, о котором ходит худая слава! Уж от меня-то этот лес и все его тайны не дождались бы ничего подобного!" - возмущается Ундина. И Хульдбранд сразу отдается обаянию живого, отказываясь от искусственного, куртуазного.

А. Шмидт отмечает, что ситуация, в которой находится рыцарь, - мужчина между двумя женщинами - характерна для всего творчества писателя {Schmidt A. Op. cit. S. 186.}. Добавим: и для романтизма в целом, как выражение человеческой раздвоенности между потребностью гармонии с окружающим миром и неким "демоническим" началом, отрицающим обыденный мир; самый яркий пример этого дают произведения Гофмана. Но сложность отношений мужчины и женщины в повести Фуке помножена на сложность отношений между людьми и природой, и это придает теме любви глубокую философичность, при том что на фоне многих других романтиков Фуке едва ли может считаться философом. Здесь отображена принадлежность человека живой природе и одновременно разрыв с ней. Проблема получает уже не руссоистскую, а чисто романтическую заостренность: это разрыв в самой личности, и он глубоко драматичен, он свидетельствует о том, как тоскует по слиянию с бесконечным человек, ограниченный своей реальной сущностью. По сути дела это та же самая драма земного бытия, которая у Гофмана скрыта под густой романтической иронией, позволяющей обратить драму в шутку и счастливо завершить судьбу героя. Фуке не обладал широтой мирочувствия своего великого собрата, гофмановская ироническая позиция была ему чужда. Отсюда единственно возможное решение конфликта, исход столкновения двух полярных притяжений - смерть Хульдбранда.

Согласно представлениям, сложившимся задолго до романтизма, от природы исходит сила, облагораживающая и созидающая человеческую натуру. Способность чувствовать пробудила в рыцаре Ундина, поэтому и его отношения с Бертальдой, когда он к ним возвращается, становятся уже иными. Каждого из них Ундина вольно или невольно заставляет узнать страдание и сострадание.

Но у позднего романтизма есть и прочное убеждение в изначальной дисгармонии между человеком и природой, так как у каждой из этих двух сторон по отношению к другой есть своя правота и своя жестокость. Чем активнее вторгается в жизнь людей дух стихии, тем сильнее вопреки ему начинают действовать законы человеческого сердца. Когда вследствие замысла Кюлеборна Бертальда из блистательной дочери герцога превращается в простую девушку-рыбачку, у Хульдбранда впервые появляется рыцарское желание защитить ее, обездоленную. Когда после новых происков Кюлеборна Бертальда пытается бежать от Хульдбранда и попадает в опасность, она окончательно одерживает верх над Ундиной в его душе. Любовь Хульдбранда и Бертальды крепнет как союз против злых сил природы. Кюлеборн, воплощающий эти силы, не понимает, что человеческие связи сложнее природного порядка вещей, где все справедливо, последовательно и однозначно, и люди правы в своем сопротивлении ему. Но они жестоки к Ундине, потому что не замечают, что она, подобно им, имеет душу, которую дала ей любовь, и не только сочувствует им, но и разделяет их незащищенность перед породившей ее стихией. Полюбив рыцаря, она сразу начинает бояться и чуждаться Кюлеборна, и не напрасно. Именно он дает толчок для разрушения ее счастья, конца ее человеческой ипостаси.

Чудо и величие натуры Ундины в том, что она соединяет в себе два противостоящих начала. Она неизмеримо выше, чем стихийный дух: "...у него нет души, он... способен отражать лишь внешнюю сторону мира, внутренняя же сущность остается ему недоступной". Но она выше и человека, который в своем многогранном бытии, в своем многочувствии пренебрег простой и мудрой справедливостью природы. С точки зрения этой справедливости настоящая любовь не допускает сердечного отклонения, а высокомерие по отношению к тем, кто дал тебе жизнь, преступно. Хульдбранд и Бертальда нарушили эти элементарные законы и несут за это наказание. Судьба же Ундины оказывается вдвойне драматична: она выполняет миссию, возложенную на нее карающей стихией, и при этом страдает так, как может страдать лишь человек.

Н. Я. Берковский пишет: ""Ундина" Фуке есть миф. "История Петера Шлемиля" Шамиссо - то же самое. В лучших новеллах Тика, написанных в лучший его период, просвечивают основы мифа природы и человека. "Романсы о розах" Клемснса Брентано, "Эликсиры дьявола" Э. Т. А. Гофмана тоже суть мифологические построения, причем осложненные и громоздкие, не сравнимые по простоте и ясности с созданиями Шамиссо и Фуке" {Берковский Н. Я. Указ. соч. С. 60.}. Эти соображения в целом верные. Названные произведения Фуке и Шамиссо - мифы "из новых времен", в которых романтизм запечатлел свое представление о мире. В "Ундине" затронута одна из проблем и Брентаио, и Гофмана, художников, конечно, более значительных и сильных, чем Фуке: обреченность необыкновенной натуры, оказавшейся среди заурядных и страдающей от того, что она одинока по причине дарованной ей исключительности.

В повести Фуке мир перевернутый, каким воспринимали его романтики, "мир наизнанку", создается особым образом. Здесь человеческое бытие уже настолько удалено от естественного хода вещей, что естественное становится злом, оборачиваясь против отринувшего его человека. Но, с другой стороны, здесь ощущается средневековая целостность мира. То, что индивидуальность героини восходит к "первопричине" - природе, делает мир насколько перевернутым, настолько же и устойчивым.

В гибели Хульдбранда, которую приносит ему поцелуй Ундины, торжествует истинная любовь. Только потеряв Ундину, рыцарь всем своим существом вспомнил, что любил ее. Признаки утраты и тоски ясно видит на его лице священник, который противится его новому браку. И Ундина возвращается с морского дна, чтобы напомнить ему о нем самом, о том, чему он в действительности принадлежит. Поэтому для Хульдбранда смерть не только наказание, но и спасение, возврат к себе самому. Соединение его с Ундиной происходит за пределами преходящего: остающийся на долгие времена могильный холм и расстилающийся вдоль его подножия ручеек - такова картина, завершающая произведение, смягчающая и просветляющая трагизм.