Чтение онлайн

22 декабря Робер Галлимар ответил адвокату Шайтана Богата, что издательство «Галлимар» намерено опубликовать роман его клиента.

В январе 1972 года Шарль-Андре Жюно написал Галлимару, что встречался с Богатом на Ближнем Востоке и тот готов заключить договор на условиях издательства. Соглашение между сторонами было подписано 10 февраля 1972 года.

Было решено выпустить книгу в отдельной серии. В начале июня Мишель Мор, которому не нравились книги Гари, поручил перевод Полин Верден. В декабре Шайтан Богат начал высказывать претензии по поводу того, что перевода до сих пор нет, и пригрозил Роберу Галлимару, что разорвет с ним контракт. Его заверили, что через месяц французская версия романа будет у него. И действительно, 26 февраля Шайтану Богату был направлен перевод Stephanie’s Heads. Поль дю Буше, редактировавшая книгу, считала, что ее необходимо подкорректировать. Но Робер Галлимар, зная, как распорядится переводом Гари, решил отправить текст без исправлений. Подозрения Галлимара оправдались. В конце марта Шарль-Андре Жюно уведомил его, что Богат полностью переработал книгу, так как счел ее недостаточно выразительной. По словам Жюно, на этот раз он намеревался осуществить перевод за свой счет, обратившись к «преподавателю французского языка из Сиднея» (разумеется, несуществующему)!

Шайтан Богат завершил второй вариант романа 28 сентября 1973 года. Роберу Галлимару его направил из Женевы Шарль-Андре Жюно, хотя настоящий автор, Ромен Гари, жил в двух шагах от издательства.

Когда Моник Публан прочитала рукопись, она сразу же подумала, что ее автором, скорее всего, является Ромен Гари, и поделилась догадкой с Робером Галлимаром, который заверил ее, что она ошибается. На суперобложке «Голов Стефани» было указано, что перевод выполнен Франсуазой Лова. У этой книги не только автор, но и переводчик был выдуманный. Через год в Великобритании в издательстве Collins вышла английская версия романа под названием Flight Direct to Allah. Во Франции книга появилась на прилавках лишь в 1974 году, одновременно с романом «Ночь будет спокойной» и уже после «Чародеев», опубликованных в 1973-м{662}.

Третьего декабря 1971 года Мишель Фурке, генерал военно-воздушных сил, награжденный Большим крестом Почетного легиона, по поручению главного канцлера вручил Ромену Гари знаки отличия командора Почетного легиона{663}.

После развода с Джин Сиберг финансовое положение Ромена Гари ухудшилось. Писатель редко зарабатывает столько же, сколько киноактер. Кроме того, карьера Джин катилась под откос, и Гари пришлось оказывать ей материальную поддержку даже тогда, когда она была замужем за Деннисом Берри, а особенно когда лечилась от алкогольной зависимости или депрессии{664}.

В это время в Ницце ухудшилось состояние Дины, двоюродной сестры Ромена, страдавшей болезнью Альцгеймера: у нее случались приступы бреда, к тому же она осталась без гроша. Однажды Дина вдруг пропала, и ее нашли на улице в Маконе. Гари устроил сестру в прекрасный санаторий в Медоне, но несколько недель спустя обнаружил, что не в состоянии оплачивать пребывание в этом учреждении. Пришлось искать другой вариант: Дину положили в клинику Камий Мизе в Лейме, где она вскоре скончалась.

Поэтому Ромен был вынужден писать не покладая рук, чтобы покрыть все расходы. Последние десять лет своей жизни ему не раз приходилось работать одновременно над несколькими романами. И несмотря на это, в мае 1973 года он был вынужден два месяца подряд одалживать деньги у своего издателя.

В «Галлимар» ему предоставили дополнительные привилегии как одному из признанных авторов. Договоры с Гари теперь заключались на очень выгодных условиях: он сохранил права на издания на английском языке под предлогом, что многие его произведения изначально написаны по-английски; ему причитались высокие проценты, в том числе при уступке прав на теле- и радиопостановки. За Гари полностью сохранялись права на экранизацию и сценические версии книг. Наконец ежемесячно ему полагалась очень большая сумма. Но было необходимо соблюдать осторожность: на счету у него было не более 100 000 старых франков.

Гари неоднозначно относился к деньгам. Он мог быть очень экономным, считать каждую копейку, а потом вдруг расщедриться и спустить все сбережения в самых дорогих заведениях с одной из своих любовниц.

В январе 1973 года Гари представил Клоду Галлимару рукопись романа The Gasp, перевод которого обеспечивал Мишель Мор на обычных условиях: переводчица Поль дю Буше завершила работу в июле 1973 года, но книга в издательстве «Галлимар» под названием «Заряд души» вышла только на следующий год, в то самое время, когда Гари печатался под псевдонимом Эмиль Ажар.

В январе же Гари сообщил издателю, что приступает к последней обработке «Чародеев». Изначально роман был полностью написан от руки красивым ровным почерком, затем перепечатан Мартиной Карре, после чего подвергся серьезной переработке и, наконец, был напечатан повторно, уже в новом виде{665}.

При описании обстановки и костюмов бродячих артистов Гари пользовался книгой о сценическом искусстве и костюмах итальянской оперы {666} , которую приобрел на Рождество в 1962 году. На титульном листе он оставил на английском самому себе дарственную надпись: For ту darling Romain Gary, a great writer and a noble heart — his greater admirer and adoring fan and most faithful companion. Romain Gary, Xmas 1962 [96] .

Создавая это замечательное произведение, Гари черпал вдохновение из творчества Пушкина. В частности, он сам упоминает «Метель» из «Повестей покойного Ивана Петровича Белкина» (фигура Белкина уже появлялась в вымышленной библиографии к «Леди Л.»). Гари частично заимствовал сюжет и из «Капитанской дочки»{667}.

В этом романе художественный вымысел тесно переплетается с историческими казусами; много заимствований из русской литературы, приблизительных цитат по памяти. Увлекшись раскручиванием интриги, Гари не слишком заботится о точности этих вкраплений. Так, он пишет о лесе в селе Лаврово, стоявшем «посреди древних русских дубрав». Но в русских лесах, как известно, больше хвойных деревьев и берез, чем дубов. В действительности Гари опирается на воспоминания о польских лесах под Свечанами, недалеко от дома его бабушки и дедушки по материнской линии. Аналогично и Санкт-Петербург на всем протяжении повествования укрыт снегом — ведь именно так обычно изображают Россию, а вот эпизоды из детства описаны с силой и яркостью реально пережитого. В особняке купца Охренникова, пишет Гари, дети спят на фаянсовых печах. Но на печах спали только в деревенских избах. Гари также упоминает «кишиневский синедрион». Но в Кишиневе, столице Бессарабии, а с 1940 года — Молдавии, никогда не было синедриона. У Охренникова каменный дом. В Санкт-Петербурге же не было зданий из отесанных камней, даже Зимний дворец сложен из кирпича. В доме Охренникова на двери висит ржавый замок, якобы оставшийся от «каменных мешков» Ивана Грозного. Но в России не было «каменных мешков». Равно как и в Венеции — дожа Фосколо.

Можно привести и другие примеры несоответствий: например, в «Мемуарах княгини Столицыной» партия в шахматы, «сыгранная 22 октября 1735 года во дворце виконтессы Чердатовой в Москве», через три страницы продолжается… уже в Санкт-Петербурге. Кроме того, запорами страдала не Екатерина II, а Елизавета Петровна{668}.

Увлеченного рассказчика Гари не особенно волнует и хронология — он лишь создает иллюзию правдоподобия. Так, по сюжету Марио Зага родился в 1717 году, а умер в один год с гильотинированным французским поэтом Андре Шенье. В предыдущей же главе Гари пишет, что во время проведения в Москве вышеупомянутой шахматной партии Марио было девять лет, хотя ему должно было исполниться уже восемнадцать.