Чтение онлайн

Да выслушай, безумец ты влюбленный…

Ты об изгнанье будешь говорить!

Против него я дам тебе оружье.

В несчастьях философия – целебный

Бальзам: она утешит, хоть ты изгнан.

Вновь это слово «изгнан»! О, к чертям

Всю философию! Она не может

Создать Джульетту, передвинуть город

Иль уничтожить этот приговор.

Так что в ней пользы? Даром слов не трать.

О, вижу я, что все безумцы глухи.

Как им не быть, коль слепы мудрецы?

Давай твое обсудим положенье.

Как можем мы с тобою говорить

О том, чего ты чувствовать не можешь?

Будь молод ты, как я, влюблен в Джульетту,

Обвенчан с ней, убийцей будь Тибальта,

Люби, как я, будь изгнан навсегда, —

Тогда бы мог ты говорить об этом,

Рвать волосы, как я, и падать наземь,

Чтобы могилу вымерять свою!

Стук в дверь.

Встань, там стучат. Ромео, милый, спрячься.

Не спрячусь! Разве паром горьких вздохов

Укроюсь, как туманом, от людей.

Стук.

Ты слышишь, как стучат? – Кто там?

Вставай!

Тебя захватят… – Подождите! – Встань же!

Беги в молельню. – Слышу! – Божья воля!

Что за упрямство! – Я иду, иду!

Стук.

Кто так стучит? Кто там? Чего вам надо?

(за сценой)

Впустите – так узнаете. Джульетта

Меня прислала.

В добрый час. Войдите.

Входит кормилица.

Отец, святой отец, скажите мне,

Где, где супруг синьоры? Где Ромео?

Здесь, на полу. Он пьян от слез своих.

Ох, точно так же, как моя синьора.

Точь-в-точь она.

О горькое согласье!

О сходство грустное!

Вот так лежит,

Вопит и плачет, плачет и вопит. —

Ну, встаньте, встаньте, будьте же мужчиной!

Хоть для Джульетты, для нее, вставайте.

Зачем уж так в отчаянье впадать?

Кормилица!

Ох, ох, синьор, ну что ж, смерть – наш удел.

Сказала ты – Джульетта? Что же с нею?

Она меня убийцею считает?

Я запятнал в расцвете наше счастье

Родной ей кровью? Где она и что

Супруга тайная моя о нашей

Любви, навек погибшей, говорит?

Да ничего она не говорит,

А только плачет, плачет; на кровати

Лежит пластом, – вдруг вскочит, начинает

Тибальта звать иль закричит: «Ромео!» —

И упадет опять.

О, это имя,

Подобно выстрелу смертельной пули,

Ее убило так же, как вот эта

Проклятая рука – ее родного!

О мой отец, скажи, где поместилось

В моем презренном теле это имя,

Чтоб мне разрушить гнусное жилье!

(Вынимает шпагу.)

Стой, удержи отчаянную руку.

Мужчина ль ты! Да, с виду ты мужчина,

Но плачешь ты по-женски, а поступки

Гнев зверя неразумный выдают.

Ты – женщина во образе мужчины

Иль дикий зверь во образе обоих.

Ты изумил меня, клянусь святыми.

Благоразумней я тебя считал!

Тибальта ты убил – теперь ты хочешь,

Свершивши над собою злое дело,

Убить себя, убить свою супругу,

Которая живет одним тобой!

Восстал ты против своего рожденья,

И неба, и земли: ведь и рожденье,

И небо, и земля – в тебе самом,

Как три единства. Сразу все погибнет!

Стыдись! Стыдись! Позоришь ты свой образ,

Свою любовь, свой разум; ими щедро

Ты наделен, но сам, как лихоимец,

Не пользуешься всем, как подобает,

Чтоб совершенствовать всегда свой образ,

Свою любовь, свой разум. Образ твой —

Лишь восковая форма, если ты

Отступишься от доблести мужчины.

Любовь твоя – лишь клятвопреступленье,

Коль ты нарушишь клятву и убьешь