Чтение онлайн

Юноша не сдержал брачного обещания, а выбрал в жены девушку из старого дворянского рода Донати.

И вот, представьте себе, пасхальным утром Боудельмонте Деи Боудельмонти разряженный как петух, на белом коне направляется к дому нареченной невесты, чтобы произнести все положенные брачные обеты. И тут, на мосту Понте Веккьо, на него нападают разъяренные оскорблением Амидеи и истыкивают ножами так густо, как еж усеян колючками… С этого, мол, и начались распри и разделение — одни требовали мести закона за убийство жениха, другие же считали его вполне законным и обоснованным. Мол, пятна с фамильной чести смываются только кровь, так всегда было и будет впредь!

Так все было или по-другому, кто теперь скажет? Я же лично считаю, что это лишь легенда. На осинке не цветут апельсинки, а мышь не может породить гору. Мы, итальянцы, народ пылкий и буйный, часто согреваем холодную сталь горячей кровью, и если из каждой хмельной поножовщины выводить политику, сейчас в стране было партий больше, чем блох на Барбоске.

Полагаю здесь все проще и прозаичнее. Поскитавшись по свету, повидав другие народы и послушав их языки, я невольно обратил внимание, что наше слово «гвельфы» очень похоже на германское слово «Welf», тогда как «гибеллины» напоминают немецкое «Waiblingen». В самой Германии так называли две соперничающие династии — владеющих Саксонией и Баварией Вельфов, и Гогенштауфенов или, иначе, Вайблингов, что управляли Швабией. Одна династия действительно поддерживала Папу Римского, а вторая ему противилась…

Закрой рот, Альфонсо, не то ветер продует тебе кишки. Я-то надеялся, что все объяснил, а ты, видишь ли, до сих пор не можешь сообразить.

Я понимаю, сложно…

Ну, так нынешняя политика ничуть не понятнее той, прежней. И если человек все-таки происходит от Господа — да простится мне этот грех сомнения! — то политика несомненное порождение сатаны.

На том мы и оставим ее, вернувшись к рассказу о наших влюбленных. Политики уходят и приходят, меняются времена и нравы, и то, что предкам казалось жизненно важным, потомкам представляется просто смешным и наивным. Языческий бог Хронос, сеньоры и сеньориты… О, это самый большой шутник на земле, до него далеко даже проказникам Дионису и Пану! Просто Хронос шутит свои шутки с таким серьезным лицом, что понять их часто не хватает человеческой жизни.

Вот любовь — это из вечности! Это драгоценность из тех, что не тускнеет и не теряет цену с течением веков…

Бывают такие дни, что идут наперекосяк с самого начала. Неприятности, начинаясь с утра, так и следуют одна за другой, возникают из ничего, сорняки из земли.

Ученые мужи церкви уверяют нас, что это особые дни. Мо, все дело в кознях бесов. Потому что коварство нечистых слуг сатаны тоже имеет приливы и отливы, и когда подобный прилив достигает высшей точки — хуже просто не может быть. Именно так рассказывал отец Бертуччо, викарий из Храма Крови Спасителя, известный своей ученостью, равно как обширными познаниями из жизни бесов.

На одном из пиров Капулетти-старший спросил почтенного викария — что же делать? Как надлежит правильно вести себя в такой день?

А ничего! — ответил тот. В такие дни лучше вообще не предпринимать ничего, только молится святым заступникам, и со смирением ждать, пока сумерки скроют собой неудачи. Смирение, сын мой, смирение и умеренность! Это одни из главных добродетелей христианина, не забывай об этом! — рассказал отец Бертуччо, запивая жареную в сметане форель шипучим белым вином из виноградников Касталони.

Словом, тот день для Николо Капулетти, главы торгового дома Капулетти и советника муниципалитета, стал именно таким, черным, когда бесы с удовольствием издеваются над добрыми христианами.

Сначала — слуги влипли в свару. Два пьяных дурня, Самсон и Грегорио, ославили его на весь город. Что они задрались с прихвостнями Монтекки — это как раз неплохо, Монтекки, добившись расположения герцога денежными пожертвованиями на дело гибеллинов, в последнее время уж слишком задирают нос. Если бы Самсон и Грегорио втихомолку где-нибудь всыпали слугам Монтекки, он бы их только одобрил. Так нет же — устроили балаган на всю площадь! Да еще Тибальт, недоумок с амбициями Цезаря, подлил в огонь горючего масла!

В результате ему, Капулетти, главе известного торгового дома и уважаемому советнику муниципалитета, пришлось, как школяру выслушать гневный выговор герцога Барталамео. И мало, что выслушать! В конце речи герцог, по-змеиному улыбаясь, оштрафовал его на сотню серебряных флоринов за нарушение спокойствия и тишины в городе. И ведь не возразишь ничего — сам голосовал в муниципалитете за указ о нарушителях спокойствия, кои должны быть наказуемы деньгами или бесчестьем.

Не утешало даже то, что Монтекки Его Сиятельство тоже оштрафовал. Монтекки-то, пользуясь расположением Делла Скала, могут потянуть с оплатой. А из него герцог, все время нуждающийся в деньгах, обязательно выжмет всю немалую сумму.

Вернувшись от герцога в расстроенных чувствах, Антонио сразу же повздорил с женой. Эта сеньора тоже вдруг принялась выговаривать мужу за его воинственную и ненужную храбрость. А он-то в чем виноват, спаси-сохрани нас Господь Всемилостивый?

Удивительно, все-таки! Когда-то он женился на кроткой голубице с лебединой шеей, а с годами у этого голубя прорезался клюв орла и когти ястреба. Глядя на клювастый нос жены, гордо расположившийся посреди толстого лица с нечистой кожей и плохими зубами, Капулетти про себя поудивлялся этому обстоятельству и, как зазевавшийся фехтовальщик, не успел парировать несколько выразительных оскорблений.

Жена сочла это своей безусловной победой, величаво развернулась и удалилась, хлопнув дверью так же многозначительно, как могильщик хлопает ладонью по крышке гроба.

Нет, неудачный день…

Тупо глядя ей вслед, Николо вдруг припомнил, что еще полгода назад обещал пожертвовать церкви Святого Николо, своего небесного покровителя, два серебряных подсвечника и новый оклад для иконы. Но так и не выбрал время исполнить обещанное. Это окончательно испортило настроение. В такой черный день, получается, даже нельзя прибегнуть к помощи Святого Заступника, имея за душой неоплаченные векселя обещаний. Он живо представил, как святой укоризненно качает головой и громогласно, почему-то с интонациями герцога Барталамео, выговаривает ему: «Ты, Николо Капулетти, любезный, совсем зарвался… А ну-ка расплатись сначала по старым долгам, а потом уж обращайся за следующим кредитом! Слово «кредит», любезный мой Капулетти, значит по латыни доверие. А какое может быть доверие с такой задолженностью?»

А ведь сегодня, после заката, бал в его доме! Будет множество гостей, один почетнее другого, а ничего еще не готово, вспомнил он вдобавок ко всему.

Мысленно пообещав святому не два, а целых три серебряных подсвечника — достойный процент за полугодовую задержку — он осушил ради поднятия настроения два кубка красного вина, подогретого с медом и пряностями. Потом распорядился найти Григорио и Самсона и выпороть так, чтобы пыль пошла из штанов. Сам собирался спуститься в подвал, послушать как дурь изливается из них истошными воплями. Но тут — новая неприятность. Ему доложили, что господин Парис, рыцарь из свиты герцога Барталамео, прибыл к нему для разговора и ожидает в тени центральной колоннады двора.

Распорядившись принять почетного гостя со всевозможной любезностью, Николо мысленно чертыхнулся. Тут и не стоит на луну в решето глядеть — рыцарь Парис наверняка явился по поручению герцога Дела Скала за сотней флоринов штрафа!

От всех неприятностей мысли разбегались как зайцы по полю, и он никак не мог сообразить, чем бы таким особым отговориться, чтобы потянуть с оплатой. Не будешь же, в самом деле, втолковывать воинственному и нетерпеливому рыцарю, что дела в последнее время идут неважно, что прибыль от одних дел едва покрывает расходы на другие, и все прочие, расхожие объяснения финансистов… Провалиться бы этому ненасытному герцогу с его рыцарями, которые тратят деньги таким же потоком, как хороший крестьянин льет воду на свой огород!