Чтение онлайн

Вспоминаю, он был покладистым узником. Не жаловался ни на черствый хлеб, ни на жидкую похлебку. Впрочем, в камере он пробыл не долго. Суд был назначен в кратчайший срок, что случалось редко при городской бюрократии…

— Синьорина Капулетти, мое нижайшее вам почтение! — я вышел из-за колонны.

Она вздрогнула, но, узнав меня, улыбнулась.

— А, это вы, господин капитан?

Джульетта с Кормилицей возвращались с утренней службы в церкви, когда я, ради сохранения тайны, подстерег их у колоннады Святого Марка.

Глазами я сделал знак Кормилице, и та послушно прошла вперед, оставив нас наедине. Джульетта словно бы не обратила внимания.

Полагаю, все мы, причастные к этой истории, напоминали в те дни банду заговорщиков с их целеустремленными взглядами и загадочностью на лицах. Странно, что на нас не обращали внимание. Хотя, заговоры в Италии не редкость, в городах кто-то все время злоумышляет против кого-то, словно играют в бесконечную, порядком поднадоевшую игру…

— Точно так, любезная госпожа! Именно я! Приношу всяческие уверения в своей постоянной преданности!

На ее улыбку было приятно смотреть. Белые зубки, румяные щечки, бархатистые, лучистые, доверчивые глаза. Даже жалко, что эта улыбка предназначалась мне меньше, чем наполовину! Я понимал, большая и лучшая ее часть принадлежит отсутствующему мужу. У женщин, скажу вам, всегда видно, улыбается ли она только тебе, или улыбается тебе потому что…

Впрочем, молчу! Пострадавшие от лукавства женской улыбки наверняка найдутся среди присутствующих…

— Что ж, я рада, — просто сказала Джульетта. — Рада всякому, кто хоть на миг напомнит мне о моем несчастном супруге. Как он там, капитан? Весел ли? Здоров, не похудел ли?

— Телесно — здоров. Но, конечно, томится разлукой.

— Что ж, я рада… Ох, извините, Умберто, я не то хотела сказать… То есть я счастлива, что еще не забыл свою маленькую жену, и глубоко несчастлива, что он там, на цепи, в сыром подвале…

По поводу цепи и сырого подвала, было, разумеется, преувеличением. Еще вчера в полночь этот узник на цепи, посмеиваясь, выиграл у меня в кости три серебряных дуката и выдул две бутылки вина. Но у меня не было времени ее разубеждать.

— Ромео просил передать… — я замялся, раздумывая, как бы выразиться поделикатнее. — Словом, он не мог поступить по-другому. Он просит его извинить…

— Не надо! Не надо, не надо, капитан! Ему не за что извиняться. Он — муж мой, господин мой! Если он что-то решил, и сделал, как он решил, значит это правильно и для меня. По-другому я даже не хочу думать!

Да, характер… Все-таки Ромео убил ее брата, а она — не хочет думать! Как отрезала.

Я вдруг представил ее лет на десять старше, в полном расцвете властной женственности, железной ручкой держащей на вожжах мужа и вникающий во все тонкости семейной коммерции. Пусть сорок чертей застрянут у меня в глотке, при равном возрасте и опытности моя чертовка Розалина в подметки бы ей не годилась!

Даже не знаю, завидовать Ромео или жалеть его…

Я молча поклонился.

— Умберто, что же с нами будет? — вдруг спросила она.

Я до сих пор помню, как она это произнесла. Горячо, искренне, с болью, прорвавшейся через все ее мужество и напускную веселость.

И в моих глазах она снова стала маленькой девочкой, зажмуривающей глаза, прежде чем шагнуть в темную комнату.

— Я не знаю, Джулия… Все мы в руке Божьей… — что еще я мог ей ответить? — Я солдат, Джулия. Я привык жить сегодняшним днем, не слишком заботясь, что будет завтра.

— Я тоже постараюсь привыкнуть, — твердо пообещала она. — Как солдат…

Во всем этом роковом стечении обстоятельств для Ромео было только одно светлое пятно. Чуть более года назад Его Сиятельство, герцог Делла Скала, присвоил себе титул Верховного Судьи Вероны…

Виноват, присвоил — это я случайно повторил выражение городских гвельфов. На самом деле состоялись выборы, просто большая и самая зловредная часть оппозиции почему-то в них не участвовала. По разным причинам. Кто скажет, что здесь не проглядывает тонкая, изощренная интрига, направляемая рукой Его Светлости, — пусть плюнет мне в глаза.

Хотя, с точки зрения закона — все правильно, все как положено, выборы-то состоялись. Теперь гвельфы боролись за пересмотр результатов, а гибеллины — за их утверждение. Перипетии той борьбы достойны отдельного опуса. Я не хочу на них останавливаться, скажу только, что если бы ту энергию, да направить на реальные дела городского управления, Верона стала бы самым хорошо управляемым городом-сеньором.

Вы скажете — это беда не только Вероны, всех наших городов. Мало ли у нас таких господ, что громче всех кричат: «Да здравствует Италия!», а на деле подталкивают страну к пропасти… А я добавлю, что наши свободные выборы, господа, это палка о двух концах — одним концом лупят тебя по голове, внушая свои идеи, а другим добавляют… по противоположному месту! Именно в тот момент, когда наступает время выполнять обещания избирателям.

Ладно, мои политические воззрения вам без того известны…

Итак, суд состоялся в здании городской ратуши. Обставили пышно. Трое судей восседали за столом на высоком помосте, сплошь задрапированным дорогим малиновым бархатом. Перед ними — массивный стол черного дерева, под ними — кресла с высокими спинками, украшенными витиеватой резьбой. Даже стены зала, даже скамьи для публики были забраны дорогим сукном в красно-малиново-черных тонах.

Смотрелось как подобие Чистилища, честное слово!

Председательствовал Верховный Судья герцог Делла Скала. Вторым судьей был гвельф и советник муниципалитета старый Антонио Джезаре, третьим — гибеллин и советник муниципалитета, щеголеватый Винченце Скорицелли, глава клана Скорицелли, торговцев сукном и тканями.

В городе потом болтали, именно Скорицелли принадлежал заказ на оформление тканями зала суда, за что он отхватил немалый куш из городской казны. Не верить этому у меня нет причин, пройдоха-то редкостный.

По чьей-то неумной воле (может, не без умысла!) первым свидетелем оказалась сеньорита Франческа.

Чертова перечница просто расцвела на свидетельском месте. Гордясь вниманием публики и жеманно подчеркивая свою престарелую непорочность, Франческа начала подробно рассказывать, как вышла с утра пораньше из дома купить к обеду утку на рынке, что у улицы Медников. Нет, утку можно купить и у переулка Трех Королей, но у Медников и утки жирнее, и дешевле на два гроша. А что говорят, будто утки у Медников со сваленными перьями, так это брешут, не боясь Бога! Святой истинный крест, святая Франциза-покровительница, еще стоит посмотреть — какие-такие особые перья у Трех королей…