Чтение онлайн

Когда они подошли к сцене, оттуда раздался взрыв хохота. Витя тут же засуетился, побежал вперед, Денис шагнул за ним в зал и увидел в целом то, что и ожидал. На краю сцены сидел Тимофей ясно солнышко Ямпольский, интенсивно всем улыбался и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Видимо, какую-то байку со съемок, потому что вокруг него столпились ребята и слушали его, едва ли не заглядывая в рот. Оля сидела ближе всех и даже положила руку ему на колено. Видимо, на правах будущей Джульетты.

Денис внезапно понял, что ему обидно. Нет, он не ждал, что все в театре выступят единым фронтом против того, чтобы ставить чужака на роль Ромео, но хотя бы немножко солидарности к своему брату актеру можно было проявить? Например, сказать, что они вообще-то болеют за Дениса и желают ему удачи. Или не так откровенно ссать кипятком при виде Ямпольского.

Обидно, обидно, обидно… Абсолютно иррационально, как в детстве. Денис глубоко выдохнул, чувствуя, как больно ноет где-то внутри и как неприятно перехватывает горло. Да, точно, горло. И челюсть сразу зажимается, от этого лицо такое напряженное получается. И взгляд исподлобья, и плечи чуть горбятся. Да, примерно так.

Денис привычно прикинул, как мог бы убедительно сыграть обиду, еще раз прислушался к себе, разложил это чувство на составляющие, убрал их во внутреннюю актерскую копилку, и это его успокоило. Иногда он казался себе моральным уродом, потому что мог переплавить любое, даже самое сильное переживание в будущий сценический опыт, и в это время как бы отключался от происходящего, а возвращался с трезвой головой. Вот как сейчас.

И сразу стало понятно, что вокруг Ямпольского собрались далеко не все. В основном молодняк – из тех, кого взяли в прошлом году – и девчонки. Старшее поколение держалось особняком, а заслуженный Фомичев, играющий отца Лоренцо, вообще еще не соизволил появиться. Денис как-то сразу успокоился и занялся делами. Дошел до режиссера, уточнил, кто будет сейчас в первой сцене, узнал, что он, пошел к реквизитору за ножом (от шпаг отказались, сделав оружие максимально нейтральным), узнал, что ножи под счет и его ножик уже забрали (понятно кто!), дошел до этого «понятно кто»…

И остановился. Ямпольский вдруг словно почуял, что Денис на него смотрит, и поднял глаза. Острый внимательный взгляд не вязался с образом весельчака и балагура, неужели этого никто до сих пор не заметил?

Ямпольский что-то сказал своему кружку почитателей, потом легко спрыгнул со сцены и пошел прямо к Денису.

– Что-то хотел? – дружелюбно спросил он.

Пытается закопать топор войны? Ну-ну.

– Нож мой отдай, – процедил Денис. – Мне сейчас с ним на сцену идти. Хули реквизит брал, если не выяснил, кто из нас начинает?

– Он такой же твой, как и мой, – улыбка на лице все еще держалась, но тон уже стал опасным. – И за языком своим следи, деревня.

– Бля, ты лучше за собой на сцене следи, чтобы к залу жопой не стоять, – не выдержал Денис. – И говорить научись громко, а то нихера не слышно, что ты там бубнишь. Не, серьезно, ты там дал кому-то из руководства что ли, чтобы тебя на эту роль позвали?

Похоже, он довел все-таки золотого мальчика. Карие глаза вспыхнули злым огнем, красивые губы скривились, готовясь выдать что-то (неужели материться будет? Денис бы послушал!), но в последнюю секунду удержались. Ямпольский молча вскинул кисть с оттопыренным средним пальцем, потом круто развернулся и пошел к кулисам.

– Нож! – крикнул ему вслед Денис.

Ямпольский на ходу вытащил что-то из-за пояса, повернулся и швырнул нож прямо в него.

«Хуясе. Хорошо, что бутафорский», – запоздало подумал Денис, ловя его за лезвие. Он чувствовал мрачное удовлетворение от того, что снова смог выбесить идеального Ямпольского, но при этом прекрасно понимал, что это все детский сад. Надо поскорей понять, на чем строить свое видение роли Ромео так, чтобы это выгодно оттеняло его сильные стороны, а не мелочно мстить Ямпольскому. Потому что Денису теперь хотелось не только сыграть главного шекспировского героя, но и увидеть лицо золотого мальчика в тот момент, когда ему скажут, что роль Ромео достается не ему. И второе желание по силе, пожалуй, даже немного перекрывало первое.

Денис весь вечер читал текст пьесы, бесконечно пил кофе, выкурил полторы пачки, нихуя не придумал, лег с больной головой, а с утра подорвался в сортир и вот там его осенило. Ну что поделаешь: вдохновение – штука такая, не выбирает, где и когда приходить.

Так вот. Ромео – он ведь пацан лет восемнадцати, верно? Типа мажор? С деньгами все ок, шпагой махать умеет, друзья у него опять же бодрые: Меркуцио – любитель повыебываться и подраться, Бенволио – тихушник, но подстрекатель (а давайте нацепим маски и попремся на бал к нашим кровным врагам! Отвечаю, пацаны, прикольно будет!) Так почему бы и Ромео быть не нежным сладким мальчиком, а эдаким бэд боем, которому просто не повезло по жизни и он со всего размаху вмазался не в ту девчонку? И дальше любовь его поменяла, как и полагается, но изначально он дерзкий, как пуля резкий и все такое.

Денис глупо заулыбался, понимая, что, кажется, нашел то самое зерно роли, которого ему не хватало и которое ляжет на него гораздо лучше, чем образ принца. И прямо из сортира пошел за своей тетрадкой, где начал все черкать по-новой. Он писал в метро, писал за кулисами, пока сидел на репетиции нового детского спектакля, писал во время обеда… И к вечерней репетиции Шекспира у него нарисовался образ его Ромео. Горячий итальянский парень, не дурак подраться и побухать, хорош собой и пользуется этим – портит девок, очень этим доволен и вот как раз в начале пьесы подбивает клинья к очередной из них – какой-то Розалине. Только клинья не подбиваются, что Ромео изрядно бесит.

Вот так, отличное начало.

– Дэнчик, ты чего там кропаешь? – пихнул его в плечо Артем, играющий Бенволио. – Давай лучше по тексту пробежимся.

– Тем, отвянь, а? Иди вон к звезде нашей, ему полезно будет текст прогнать. – и Денис кивнул на сидящего в нескольких шагах Ямпольского, который трещал о чем-то с Олей.

– Да ну, че-то как-то стремно, – понизив голос, зашептал Артем. – Я его не сильно знаю, давай лучше с тобой. Дэн, ну по-братски! Можешь даже от своего листочка не отрываться, просто реплики мне бросай.

– Ладно, – вздохнул он. – Давай, погнали.

Когда пошли по тексту, Денис начал осторожно пробовать новый вариант своего персонажа. В целом он укладывался сюда неплохо, вопрос был только в том, откуда у дерзкого горячего Ромео в этой сцене такие сопливые реплики?

«Влюбленный счастлив – и огнем живым

Сияет взор его; влюбленный в горе -

Слезами может переполнить море».

Он задумчиво это проговорил, глядя в свои записи, потом отвлекся на Артема, а потом вдруг сообразил. Бля, да Ромео просто стихи сочиняет. Ну чтобы эту свою Розалию, или кто у него там был до Джульетты, в койку уложить.

– Темка! А ну-ка давай сначала. Но только представь, что я тут стишки для бабы пишу, а ты меня этим подъебываешь.

– Давай! – обрадовался Артем.

Сцена с такими исходными данными пошла как по маслу, хотя они просто читали реплики. Денис даже краем глаза ловил заинтересованный взгляд Ямпольского, который он периодически на них бросал, и это доставляло немалое удовлетворение.

Давай, давай, золотой мальчик, смотри, как профессионалы работают! Учись, можно сказать, пока мы живы.