Чтение онлайн

— Не за что меня благодарить. Просто я решил, что лучше будет, если я сам всем займусь, не стану никому передоверять — мне же это в удовольствие, — сконфуженно добавил он, стараясь поскорее уйти от щекотливой темы. — А то, что вы в Эдо направляетесь, так это хорошо. В деревне–то делать нечего. Там одна лапша! Одна лапша — и больше ничего!

Тораноскэ знал, какая связь между деревней и лапшой, но Кураноскэ озадаченно возразил:

— Да просто мне показалось, что в деревне я слишком бросаюсь в глаза, хотя вроде там и было безопасней. Сейчас, правда, я уже думаю, что правильнее было с самого начала отправиться в Эдо. Все равно ведь мое прибытие ни для кого секретом не осталось.

— Так, стало быть, вы собираетесь открыто заявиться в Эдо?

— Лучше не прятаться. А то ведь опять слежка начнется — не отвяжешься. Никуда двинуться будет невозможно. И дело довести до конца не удастся. Ведь неизвестно, сколько еще придется ждать — так что прятаться без конца тоже невозможно. Для начала надо будет потихоньку куда–нибудь занырнуть, а там…

— Это верно, верно! Если сразу заметят, хлопот не оберешься. Так может, ко мне в усадьбу, а? Жилье неказистое, да как–нибудь устроимся. А уж в случае чего защитим, ей–богу!

— Нет, за предложение спасибо, но все же лучше будет мне подыскать другое место. Как только мы выясним, где обретается Кира, так буквально на следующий день и ударим. Нет, дело мы доведем до конца, хотя трудностей и опасностей на пути оказалось больше, чем я ожидал…

В словах Кураноскэ прозвучала щемящая нота. Хотя на первый взгляд командор, казалось бы, не был ничем особо озабочен, омрачавшая его чело усталость говорила о том, что за широкой, белозубой, будто обволакивающей собеседника улыбкой в действительности скрывались томившие душу тягостные раздумья.

Мунин каким–то внутренним чутьем почувствовал это, отчего лицо его само собой вытянулось и приняло серьезное выражение.

— Ну–ну, — кивнул он. — Значит, вон оно как… Дело нелегкое, что и говорить…

— Да, тяжеленько! — грустно усмехнулся Кураноскэ. — Совсем не так все просто, как мне казалось, когда я только брался за это дело… Они там начеку днем и ночью.

— Ну а как же?! Все же знатный вельможа… — азартно выпалил Мунин, но тут же, сам устыдившись своей горячности, внимательно огляделся по сторонам.

Тораноскэ тоже спохватился и, приказав бородатому верзиле караулить на дороге с одной стороны, сам стал на страже с другой, присматриваясь к проходящим мимо путникам.

Кураноскэ тихо промолвил:

— Конечно, я все понимаю и учитываю. Пусть даже противник превосходит нас по численности в несколько раз — меня это отнюдь не пугает. Плохо другое — то, что мы не можем точно установить, где находится Кира, а без этого ничего предпринимать нельзя. Они там так маскируют его местопребывание, что разведать извне нет никакой возможности. Вот ведь в чем загвоздка.

Мунин на сей раз только молча покачал своей гладко обритой головой.

— Дня три–четыре тому назад Хёбу Тисака, командор эдоской дружины Уэсуги, покинул Эдо и направился в свои родные края. Тут я засомневался: а что если ему велено прихватить с собой Киру и тайком доставить в Ёнэдзаву? Несколько наших пустились за ним следом. Вернувшись, они подтвердили, что Киры в том конвое нет, но — что уж и вовсе странно — нет там и самого Хёбу. Он отослал вперед свой багаж и всех самураев эскорта, а сам исчез. И как это понимать? Ума не приложу!

— Н–да… — заметил Мунин, сложив руки на груди. — Как послушаешь, так и впрямь сдается, что дело нелегкое. Значит, неизвестно, где находится противник… Однако не стоит унывать. Какой–нибудь способ выяснить все же найдется. За усадьбой в Хондзё наблюдение установлено? У челяди и охраны что–нибудь выведать можно?

— Исключено, — отрезал Кураноскэ. — Ну да ладно, что–нибудь придумаем. Похоже, что и челядь в усадьбе не очень–то знает, что творится во внутренних покоях. По крайней мере ведут они себя неосторожно, болтают всякое… Оттого и дошло уже до слухов, будто в доме вырыли специальный подвал, в котором прячут Киру. Разумеется, все чепуха, и верить этому нельзя… Однако же все говорит о том, что и они там напуганы до полусмерти, и мы от собственной тени шарахаемся, боимся свиста ветра и крика журавля. Ну да как–нибудь… Будьте уверены, мы им покажем! Может быть, вам, любезный родич, удастся разузнать что–нибудь?

— Не знаю уж, откуда можно подобраться… Но приказывайте — я все сделаю… Да больно они там хитры, сразу обо всем догадаются. Гм–м…

— Пожалуй, если кто другой рискнет туда сунуться, то догадаются. Так может быть, наш любезный Отставник посоветует, с какой стороны зайти и как лучше подступиться.

— Н–да, оно конечно… А что, если вот как сделать… Кира ведь сейчас вроде этакого старичка в монашестве, который ничем, кроме природы, чаепития да составления букетов не интересуется. Может, с этой стороны к нему и подкатиться, а? Что скажете?

— Отака и еще кое–кто уже пробуют что–то в этом роде, но насколько тут можно добиться успеха — вопрос. Впрочем, что–то мы заговорились. Надо будет еще в Эдо встретиться и все обсудить.

— Ну–ну, — проворчал Мунин, которому еще не хотелось прощаться.

Коль скоро Кураноскэ направлялся в Эдо, для них двоих нужда тащиться в Кавасаки отпадала сама собой. Однако, не признавшись вначале, с какой целью отправились в путешествие, они не могли теперь запросто предложить командору идти вместе. Мунин некоторое время в замешательстве поглядывал то на Тораноскэ, то на Кураноскэ, пока последний наконец не откланялся.

— Ну–с, что теперь делать будем? — провожая взглядом удаляющуюся фигуру Кураноскэ, спросил Мунин, обращаясь к стоявшему рядом Тораноскэ. Он испытывал такое же чувство досады, как если бы уже совсем назревшая ссора вдруг сама собой рассосалась и он оказался не у дел.

Что делал Хёбу Тисака после того как, покинув Эдо, вернулся с дороги обратно, неведомо было даже людям из клана Уэсуги. А исхудавший и осунувшийся Хёбу тем временем проводил дни в маленькой неприметной гостинице–рёкаке неподалеку от Сиодомэ. Затворившись в своем номере, он совершенно не выходил на улицу. Целыми днями в крохотной комнатушке со стенами в желтых подтеках он то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, то вдруг вскакивал и принимался ходить взад–вперед.

Он пребывал в состоянии некоей одержимости, которое доводило его до полного изнурения.

В рёкан к Хёбу тайком наведались Паук Дзиндзюро и Хаято Хотта, а также состоявший прежде охранником усадьбы в квартале Мацудзака, но отозванный за самовольство Дэндзо Сибуэ. С обоими Хёбу вел о чем–то беседу.

На следующий вечер Дэндзо и с ним еще трое самураев остановились на постоялом дворе в Кавасаки. Разыскав там в одном из соседних чайных домов Дзиндзюро и Хаято, они уединились в дальней комнате и принялись распивать сакэ.