Чтение онлайн

— А… а там кто? — осведомился он.

— Там его светлость Такуминоками, — ответил один из офицеров.

Несколько ранее сюда привели князя Асано, успевшего поправить гербовую одежду [67] и теперь сидевшего на удивление смирно. Князь вел себя так тихо, что можно было и не догадаться о том, что за ширмой кто-то есть.

Кира вконец оробел.

— Нет, так не пойдет, — пробурчал он. — Это же опасно! А что, если он на меня опять набросится?!

— Иаи [68] больше не случится! — заверил один из стражников. — Для того мы здесь и поставлены.

Однако Кира никак не мог успокоиться. Само безмолвие, царившее за соседней ширмой, все более и более наводило на него страх. Он не мог отогнать от себя мысль о том, что вот сейчас этот разнузданный мужлан пинком ноги отшвырнет ширму и снова ринется к нему.

Тем временем слухи о чрезвычайном происшествии уже разнеслись за пределы замка. Еще никто не знал точно, кто на кого напал, но весть о том, что в замке кого-то ранили мечом, уже разнеслась от ворот Отэ и Сакурада через коновязи, передаваемая от одного к другому, достигла ушей расположившихся во внешнем дворе самураев из свиты князей, и весь двор загудел, как взбудораженный улей. Самураи беспокоились о судьбе своих сюзеренов, и вскоре все они, смешав ряды, отталкивая друг друга, уже толпились в воротах, пытаясь проникнуть в замок. Пыль клубами вздымалась над двором.

Если смотреть от главных ворот Отэ, можно было подумать, что черная людская волна грозит запрудить все и вся, стремительно захлестывая вход. Видя, что происходит, стража немедленно закрыла ворота. Плотная толпа кишела снаружи, оглашая окрестности оглушительным гомоном. В толпе выделялся смертельной бледностью Гэнгоэмон Катаока, старший телохранитель князя Асано. Отдавшись течению, он плыл в этом людском море, безмолвный, как надгробие, но душу его томила страшная догадка. Растолкав толпу, он наконец пробился к воротам. Створки ворот были наглухо закрыты, стражи нигде не было видно. Коли так… Быстро повернувшись, Гэнгоэмон протиснулся назад и вскочил на сменного коня князя, Асадзуму. От удара нагайкой конь рванулся вперед, подняв столб пыли, и в мгновение ока домчал седока к воротам Сакурада. Однако и здесь неистовствовала толпа: челядь собравшихся в замке даймё вопила и стенала под стенами.

В отчаянии Гэнгоэмон снова повернул коня и поскакал к воротам Отэ. В этот миг распахнулась малая дверца в створке ворот, кто-то вышел из замка, и толпа немедленно окружила вестника.

— Тихо! Тихо! — раздался зычный голос. Это был один из старших офицеров замковой стражи Гэндоэмон Судзуки.

— В ссоре участвовали князь Асано Такуминоками и Кодзукэноскэ Кира. Более никто в деле не замешан, — объявил он.

Взволнованный гул прокатился по толпе. Те, кто стоял в задних рядах и ничего не слышал, ожесточенно проталкивались вперед. Видя это, несколько младших стражников выбежали к толпе и громко прокричали то же самое. Затем сообщение написали на большой доске и пронесли ее вдоль коновязей, что позволило в конце концов восстановить порядок.

Гэнгоэмон, услышав слова глашатая, окаменел в седле и некоторое время не мог пошевелиться. Известие о пролившейся крови поразило его. Хотя в глубине души он и опасался чего-то подобного, сердце отказывалось верить, уповая на счастливый исход. Может быть, глаза так воспалены, что он неправильно прочитал начертанные на доске иероглифы?..

— Катаока, ваша милость! — окликнул его кто-то.

Обернувшись, Гэнгоэмон увидел обращенное к нему мертвенно-бледное неподвижное лицо Тадасити Такэбаяси. Сдерживая бешеное биение сердца, оба долго молчали.

— Он все-таки не стерпел! Он сделал это! — горестно выдохнул Гэнгоэмон.

В ответ Тадасити с потерянным видом, словно в забытьи, со слезами на глазах только молча кивнул. Слова Гэнгоэмона, прозвучавшие как страшное свидетельство случившегося с господином несчастья, на миг высвободили чувства, которые самурай доселе скрывал в тайниках души.

— Ты пока постарайся успокоить всех наших, а я попробую переговорить со стражниками, узнаю, как там его светлость, расспрошу поподробнее, как все было, — взяв себя в руки, сказал Гэнгоэмон и поспешил к воротам. Завидев там офицера замковой стражи Дэмпатиро Окадо, он представился:

— Гэнгоэмон Катаока, вассал его светлости князя Асано.

— А-а! — Дэмпатиро обернулся, и в глазах его сверкнул приветливый огонек.

Дэмпатиро слыл при дворе честным служакой. Подлая натура Киры ему была глубоко отвратительна, и сейчас он не мог побороть невольного сочувствия к князю Асано. Однако по долгу службы Дэмпатиро не позволял себе явно обнаружить симпатии и потому в ответ на расспросы Гэнгоэмона ограничился лишь кратким и внятным изложением фактов.

Гэнгоэмон выслушал, не обнаруживая своих истинных чувств.

— …Князь держится настолько спокойно, с таким достоинством, что я, право, поражаюсь, — закончил стражник.

Гэнгоэмон поднял голову и посмотрел собеседнику в глаза горящим взором:

— Так значит, Кира… И его светлость…

— Да, — прозвучал мрачный ответ, — это можно трактовать как попытку убийства, а заодно и самоубийства… Впрочем, коль скоро рана легкая и нет опасности для жизни…

Но если так, стало быть, его светлости так и не удалось отомстить за обиду?.. Тяжкое предчувствие словно тисками сдавило сердце Гэнгоэмона.

Еще вчера вечером князь говорил им с Тадасити: «Успокойтесь!» Можно было допустить, что терпению господина пришел конец и случилось то, что случилось. Но легкая рана! Опасности для жизни нет… Разве уже одно то, что подлость осталась безнаказанной, что негодяй уцелел и теперь жизнь его вне опасности, не должно рассматриваться как оскорбление всему дому Асано?

При этой мысли Гэнгоэмон, не стесняясь своего собеседника, уронил слезу. Впрочем, он тут же собрался с духом и, решив, что рассчитывать на свидание с князем сейчас все равно не приходится, откланялся. Снова вскочив на коня, он помчался домой, в усадьбу Тэнсо.

Навстречу ему выбежали все обитатели усадьбы. Самурайский старшина Хикоэмон Фудзии сказал дрожащим голосом:

— Катаока, вот ведь какое несчастье! Ну, что там?

Неодобрительно посмотрев на растерянного Фудзии, Катаока твердо ответил:

— Что бы ни произошло, нам остается только ждать дальнейших известий и сохранять спокойствие. И никакой паники!

— А теперь поскорее принесите мне письменный прибор, — коротко бросил Катаока стоявшему рядом самураю.

В любом случае необходимо было дать знать о случившемся своим, в замок Ако. Он немедля взялся за кисть и кратко изложил в письме все обстоятельства дела. Закончив словами: «Примите к сведению. Ваш покорнейший слуга. С почтением», — поставил число: 14-й день 3-й луны, вторая половина часа Змеи. [69] Подписался полным именем с замысловатым росчерком: Гэнгоэмон Такафуса Катаока.

Письмо было адресовано командору, предводителю самурайской дружины и коменданту замка Кураноскэ Оиси.

Вызвав двух самураев, Самбэя Каяно и Тодзаэмона Хаями, Катаока обратился к ним:

— Придется потрудиться, милостивые государи. Нужно срочно доставить это послание в Ако и передать лично в руки его милости Оиси.

— Будет исполнено! — отвечали самураи.

Не тратя время даже на то, чтобы забежать домой и там переодеться в походную одежду, гонцы в чем были, прямо в парадных костюмах, сели в скоростные паланкины, [70] бросив лишь коротко: «Прощайте!» Носильщики дружно припустили рысью, и казалось, они готовы за один переход покрыть все расстояние в сто семьдесят пять ри, [71] отделявшее Эдо от замка Ако в провинции Бансю. [72]