Чтение онлайн

— Вот дурачье! Да неужто во всем клане, что живет на жалованье в пятьдесят тысяч коку риса, не найдется храбрецов?! Что за незадача!

— Похоже на то. Только между нами, конечно… Как послушаешь здешних людишек, так и понятно становится, что стоящих среди них вовсе нет, — заметил, ухмыльнувшись, вновь прибывший и скрестил руки на груди, погрузившись в невеселое раздумье.

Двое из троих ронинов прибыли из провинции Этиго, [102] третий прежде как будто бы служил в Курумэ, но тоже стал ронином. Все трое, люди решительные и отважные, полагали, что самураи должны помогать друг другу в беде — потому и поспешили в Ако в расчете найти там дело для настоящих мужчин.

— Да, струсили они, это точно! Знал бы раньше, нипочем бы сюда не потащился! Черт знает что такое! Если у нас в стране и дальше будет мир да покой, это что же, все так измельчают?!

— Но хуже всех здешний их начальничек! — резко бросил ронин из Курумэ по имени Дзюдзиро Хараки и, сунув одну руку за отворот кимоно, опустился на циновку.

Хозяйка с розовыми тенями под очаровательными глазками, которые так и шныряли по сторонам, ополоснув водой свою чарку, протянула ее Хараки:

— Прошу прощенья, сейчас распоряжусь насчет ужина для вас.

— Да уж мы и так все время за ваш счет угощаемся…

— Ах, да стоит ли об этом!.. — отмахнулась плутовка. — Так что, значит, верно говорят, что они там в замке решили покончить с собой?

— Я это слышал от самурая, который был на том сборе — стало быть, все так и есть.

— Ох, жалость какая! — воскликнул Иппэй Касивабара из Этиго, с силой сжав предплечье одной руки пальцами другой.

Хозяюшка, встретив его взгляд привычной пленительной улыбкой, хлопнула в ладоши и приказала явившейся на вызов служанке принести поднос с угощеньем для Хараки. Только после того как мужчины опорожнили несколько чарок, она снова вернулась к интересовавшему всех вопросу.

— Я вот что думаю: уж не для отвода ли глаз они говорят, что решились на «смерть вослед»? Не хотят ли они вместо того отомстить заклятому врагу их господина?

— Ну нет! Не может быть!

— Если верить молве, его милость Оиси человек непростой, и никто не знает, что у него на уме. А ведь во всем виноват один Кира — и в смерти князя, и в том, что клан распадется, и в том, что замок у них отберут. Уж он-то все это прекрасно понимает. Нет, если бы было по-иному, то из чувства вассальной верности заявили бы все, что это их замок и они его не отдадут! — с неожиданным пылом заключила хозяйка.

— Не-ет, сдается мне, это уж больно пристрастное суждение, — протянул Касивабара. — А ты что скажешь, Хараки?

— Да ведь и мы тоже так считаем, как она говорит… А ежели так, то, может, они и впрямь для отвода глаз толкуют о самоубийстве, а на самом деле решили по-другому. Если они хотят добыть голову Киры, то, само собой, должны сдать замок без боя. А если у них такого намерения нет, то, значит, просто струсили все.

Это было логично.

Хозяйка, выждав небольшую паузу, опорожнила очередную чарку и, прикинувшись сильно захмелевшей, беззаботно, лениво обронила:

— Ну, тогда вы возьмите да и убейте этого командора.

— Что?! — вскричали разом все трое, и чарки замерли у них в руках.

— Убить командора, Кураноскэ? — сдавленным голосом промолвил Хараки, и трое ронинов посмотрели друг на друга.

— Да нет, это я что-то совсем опьянела, не обращайте внимания, — пролепетала плутовка, отводя пальчиком прядь волос, упавшую на щеку. — Но пускай хоть во хмелю, а я вам по-женски скажу, что так и надо было бы сделать, — продолжала она с очаровательной улыбкой, при этом прикрывая пунцовое нижнее кимоно, мелькнувшее язычком пламени меж раздвинувшихся больше нужного коленей. — Разве не так? Я разве вам раньше советовала, что делать? А сейчас мне как женщине кажется, что выход тут только один… Я уж давно хотела сказать, да все не решалась. Может, конечно, вам, господа, это покажется бредом… Не только коменданта, но и тех трусов-старшин, кто с ним заодно — всех бы разом прикончить! Устроить им кровавую баню! Тогда уж точно все решили бы оборонять замок, а? Ну, вы, наверное, мою женскую болтовню ни в грош не ставите… Может, я и чепуху тут наплела…

Гнетущее безмолвие, повисшее в комнате, словно клубы дыма, первым нарушил Касивабара:

— Да, не знаю, что и сказать… Ты как считаешь, Хараки? Получается у нас как в той поговорке, когда дитя на закорках отцу брод указывает. Как только мы сами, чудаки, до этого не додумались?

— Можно сказать, одним ударом все проблемы и решим. Даже не верится, что мы до этого сами не дошли… Только ведь мы в здешних краях чужаки — оттого нам это дело уразуметь легко, а вот что местные скажут? Согласятся ли они с нами?

— Н-да…

Чарки горячего сакэ остывали на подносе. От напряжения, повисшего в воздухе, у всех перехватывало дыхание.

Итак, убийство, которое должно полностью переменить позицию самураев клана… Конечно, на это необходимо было пойти. Раньше они этого не понимали и уже готовы были прийти в отчаяние, не видя перед собой никаких перспектив, но слова женщины, прозвучавшие как гулкие шаги в горном ущелье, подсказали путь и разом направили их мысли в нужную сторону.

— Но вот что, — снова заговорила хозяйка, — не кажется ли вам, что только вы одни и можете справиться с этим делом?

— Ну, если так рассуждать, то дело не слишком трудное, но ведь надо подумать и о том, как быть дальше, когда мы с Оиси расправимся. Тут имеет смысл вовлечь в наш замысел здешних самураев. Немало есть таких, что недовольны линией, которую проводит командор. Может быть, сделать из них союзников легче, чем нам кажется.

— Вот как? Да только мне думается, что чем меньше людей будет в эти планы посвящено, тем уж, наверное, лучше.

— Оно, конечно, так. Пожалуй, лучше и впрямь нам самим взяться за это дело. Теперь-то, когда господина нет в живых, все ведь стали ронинами. Теперь все равны — что самурайский старшина, что какой-нибудь рядовой пехотинец. Ежели того требует вассальная верность, все дозволено! Так что все в порядке! Мы и нашей компанией вполне можем все провернуть, — уверенно заявил Касивабара, но остальные его не поддержали.

И Хараки, и Мацумура настаивали на том, что к заговору непременно надо привлечь самураев клана, и что для этого есть все возможности.

Хозяйка, похоже, была огорчена, но быстро сдалась:

— Ну что ж, пускай… Только с кем бы вы, господа, ни обсуждали наш план, старайтесь, чтобы все оставалось в строжайшей тайне, а то, неровен час, на себя же накликаете беду…

— Ах, да что я, право, все чепуху болтаю! — обронила она напоследок и, сделав вид, что пьяна в стельку, завалилась в уголке на циновку со словами «Вы уж меня извините!».

Она сразу же закрыла глаза, и вскоре из угла послышалось легкое похрапывание. Однако веки плутовки, похожие на лепестки цветка, чуть подведенные розоватыми тенями, слегка шевелились. Присмотревшись повнимательнее, легко было понять, что она вовсе не спит, а внимательно прислушивается к беседе трех ронинов. Да разве распаленные спорами ронины могли сейчас что-нибудь заметить?!