Чтение онлайн

— Сколько в тебе сейчас росту?

— Пять сяку и семь сунов, [101] — ответил Тикара, покраснев.

— Ого! И семь сунов! — удивленно вскинул брови Кураноскэ. — Здорово же ты вырос! Куда уж нам до тебя! И в кого только ты пошел?

Он весело рассмеялся и показал глазами, что можно идти. Вскоре шаги юноши затихли в глубине коридора. Кураноскэ склонился к фонарю поправить почти погасший фитиль. Стояла вешняя ночь. За стеной слышалось безмятежное пение и курлыканье молодых лягушек.

Дзиндзюро и Хаято, признав, что потерпели сокрушительное поражение, убрались подальше из города и окопались в глухой деревушке. Несколько дней оба пребывали в беспросветной тоске и унынии. Глядя друг на друга и беседуя, они ни разу не улыбнулись. Кинсукэ Лупоглаз тоже пал духом и все никак не мог собраться написать донесение Хёбу Тисаке. Однако этих нескольких дней хватило для того, чтобы неистребимая изобретательность хитроумного Дзиндзюро взяла свое и снова воскресла к жизни.

— А что, сударь мой, отчего бы вам не убрать эту бабенку? — предложил разбойник.

Хаято, разумеется, решил так и поступить. Кинсукэ наведался в город, все разведал и сообщил, что дамочка, похоже, никакой опасности не чует. Живет она все там же, на постоялом дворе под старым литокарпусом, часто общается с теми самыми ронинами и при их посредстве сошлась с самыми непримиримыми вояками клана. Для чего ей это понадобилось, судить трудно, но факт, что для лазутчиков тут таилась явная угроза. Дзиндзюро вскоре окончательно укрепился в этом мнении.

— Ну что ж, хорошо! — сказал Хаято и даже бровью не повел при этих словах. В тот же вечер, как только деревья вдоль дороги окрасилась в черный цвет туши, оба лазутчика направились в город.

— Вот что: я, пожалуй проберусь в усадьбу здешнего командора — посмотрю, что там делается, — сказал Дзиндзюро вместо прощанья и с тем растворился во мраке. Хаято тем временем, прикинувшись беззаботным прохожим, отправился к тому самому постоялому двору, где они останавливались. Ночь уже вступала в свои права: двери всех домов в округе были плотно закрыты, повсюду стояла тишина, и только на постоялом дворе под старым литокарпусом горели огни, а изнутри доносилось гудение голосов. На глиняной приступке у входа стояло множество мужских гэта и соломенных сандалий. Заглянув внутрь, можно было увидеть суетливо снующих взад-вперед мужчин и женщин. Очевидно, молва не соврала — все эти гости пожаловали к их старой знакомой. Делать было нечего, и Хаято решил ждать удобного момента, а пока что отправился прогуляться дальше по улице.

Он попробовал двинуться в сторону замка, осторожно переходя от одного городского перекрестка к другому. Когда, рассчитав время, он вернулся к постоялому двору, гости уже разошлись, а управляющий как раз задвигал входную дверь. Со стороны кухни доносился шум льющейся воды.

Хаято едва успел укрыться в боковом проулке возле постоялого двора, когда все стихло в доме, поглощенном ночной мглой. Должно быть, его обитатели готовились отойти на покой. Он подошел вплотную к дому и заглянул в дверную щель. У конторки горел одинокий фонарь. Рядом толстый управляющий сосредоточенно щелкал счетами — должно быть, один не спал, подсчитывая выручку от сегодняшнего вечера.

Собравшись с духом, Хаято постучал и громко окликнул хозяев.

— Добрый вечер! Добрый вечер!

Управляющий недоуменно поднял голову:

— Да?

— Я от Мидзуно. Что, хозяин уже ушел, наверное?

— Как? Господин Мидзуно?.. — покачал головой управляющий.

Не узнает, — понял Хаято. Имя он, как и в прошлый раз, назвал первое попавшееся.

— Ежели вы о сегодняшних гостях… Так тот раньше всех ушел.

Отлично! Это он и хотел услышать. Просто надо было выяснить, не остался ли кто сейчас в номерах.

— Вон оно что! Выходит, где-то мы с ним разминулись. Извините великодушно за беспокойство.

С этими словами Хаято проскользнул во внутренний двор и там, укрывшись в густой тени ветвей, некоторое время приглядывался к тому, что творится в доме. Затем взобрался на дерево, где не так давно прятался Дзиндзюро. Первый этаж был наглухо закрыт ставнями-амадо, но на втором этаже горел свет. Если перебраться с ветки на опоясывающую двор галерею, оттуда ничего не стоит попасть во внутренний коридор второго этажа. Так ему объяснил Дзиндзюро перед тем, как они отправились на дело.

В душе Хаято ожили воспоминания о том, как он пробирался в дом к наложнице Маруоки Бокуана. Но сегодня он с самого начала намеревался увидеть кровь, и на сердце было куда спокойней, чем в тот вечер. Сравнивая с тем давним вечером, он с удивлением понял, что нынешняя работа его даже чем-то привлекает и возбуждает. Эту особу он мог бы убрать без особого сожаления, совершенно хладнокровно: в конце концов, уже то, что она стала помехой их заданию, служит достаточным основанием, чтобы лишить ее жизни. А иначе как дальше работать?!

Насколько можно было видеть, ни в одной комнате свет больше не горел. Лишь сёдзи смутно белели сквозь мглу в отблесках мерцающих звезд. Должно быть, все постояльцы, намаявшись за день, решили пораньше завалиться спать.

Хаято попытался тихонько перебраться с дерева на открытую галерею. Тут он впервые вспомнил о том, что забыл черный платок, которым заматывал лицо, и застыл в нерешительности. Однако вскоре нашлось решение: стараясь не шуметь, он сорвал небольшую ветку литокарпуса, пышная листва которой набухла каплями вечерней росы, зажал ее в зубах и тем самым замаскировал большую часть лица.

Ну что ж… Потихоньку отпустив ветку дерева, Хаято перепрыгнул на галерею. Там он крадучись подобрался к сёдзи той комнаты, где обитала незнакомка, и прислушался, пытаясь понять, что происходит внутри. Сквозь узкую щелку в сёдзи просачивался табачный дым.

«Не спит!» — подумал Хаято и застыл на месте, будто его пригвоздили к полу. Но остаться незамеченным ему не удалось.

За сёдзи громко откашлялись и мелодичный женский голосок тихо спросил: «Кто там?»

Хаято молчал — не только потому, что в зубах у него была ветка литокарпуса, но и потому, что сказать было нечего. Вместо ответа он одним рывком метнулся к сёдзи, резко отодвинул бумажную створку и стремительно ворвался в комнату.

— Ах! — и сверкающий клинок, словно водяной каскад, обрушился на то место, откуда донесся испуганный возглас, но… поразил пустоту. Только ночное кимоно прошуршало во мраке, подняв волну теплого воздуха, а с галереи уже доносился топот ног убегающей женщины. Она что-то кричала на бегу, но слов было не разобрать. Убегая, женщина обернулась и метнула кинжал или что-то в этом роде. Просвистев у Хаято над ухом, кинжал звякнул об пол.