Чтение онлайн

– Кто эта дама? – спросила Мария-Антуанетта. – Мне ее не представили.

– Это госпожа Дюбарри, – ответила графиня де Ноай.

– А! Она очень красива… А что она делает при дворе? Статс-дама поджала губы:

– Ей поручено развлекать короля.

– Правда? – наивно переспросила дофина. – В таком случае он наверняка не скучает…

16 мая Мария-Антуанетта прибыла в Версаль. При ее проезде играла музыка, гремели барабаны, была построена швейцарская и французская гвардия. Тысячи любопытных заполнили улицы, громко выкрикивая здравицы.

Расцеловавшись со своими золовками, Мадам Клотильдой и шестилетней Мадам Елизаветой, она прошла в свои апартаменты, где служанки должны были ее причесать и одеть.

Ровно в час, предшествуемая обер-церемониймейстером, свадебная процессия покинула кабинет короля и направилась к часовне. Вокруг Людовика XV собралась вся его семья, принцы крови со своими свитами, принцессы и семьдесят придворных дам.

Во главе шествовал дофин, мокрый от пота и неловко чувствующий себя в одеянии ордена Святого Духа, расшитом золотом и усыпанном бриллиантами. Он вел за руку дофину, которая легко шагала в белом парчовом платье с большими фижмами.

Улыбаясь присутствующим, Мария-Антуанетта незаметно наблюдала за мужем. Он не сказал ни слова очаровательной новобрачной, шедшей рядом с ним. Его отвислая нижняя губа говорила о дурном характере.

– О чем вы думаете, Луи? – тихо спросила она.

– Ни о чем, Антуанетта, – резко ответил он.

Разочарованная, дофина не стала настаивать, и ее спутник вновь погрузился в мрачные мысли, которые не становились менее конкретными оттого, что он не мог высказать их вслух.

«Что я здесь делаю? – спрашивал он себя. – Женюсь? А надо ли мне жениться, когда можно было бы славно поохотиться в Сент-Юбере на оленя?..»

После того как архиепископ Реймский благословил тринадцать золотых монет и кольцо, пара прослушала мессу. По окончании службы королевская семья, подписав акт о бракосочетании, вернулась в апартаменты короля, где Мария-Антуанетта приняла присягу от служащих своего дома. Затем госпожа де Ноай представила ей послов и министров. Перед ней бесконечно следовали разряженные люди, и все эти имена, незнакомые лица заполняли ее голову, как болезненный вихрь.

Она немного пришла в себя, только когда герцог д’Омон принес ей обитую красным бархатом шкатулку, в которой лежали свадебные подарки короля. Перед ее глазами засверкали золото и драгоценные камни. Погружение рук в прохладу камней сразу же сняло усталость. Как бы ей хотелось надеть эти драгоценности все сразу и не снимать их!

Приближался вечер. Людовик XV намеревался перейти в Большую галерею, чтобы играть там в карты, как вдруг глухой шум, перекрывающий звуки праздника, сотряс дворец. Гроза!

Тотчас в окнах замелькали зигзаги молний, от ударов грома закачались люстры; проливной дождь, похожий на потоп, загнал в помещения замка людей, гулявших во дворах и садах. Король подошел к одному из окон и выглянул наружу.

– Сегодня вечером устроить фейерверк не получится, – сказал он. – Перенесем его на завтра.

По толпе придворных пробежал разочарованный шепот; казалось, непогода остудила восторги гостей. В углу галереи герцог де Ришелье наклонил к госпоже Дюбарри свое лицо фавна с продубленной кожей, на котором нос, казалось, жил отдельно.

– Печальное предзнаменование для новобрачных! – сказал он. – Не так ли, мой прекрасный друг?

Графиня, не сводившая глаз с Марии-Антуанетты, загадочно улыбнулась, но промолчала…

Однако в девять часов Людовик XV остановил игру и, сопровождаемый двором, отправился в Оперный зал, специально оборудованный для ужина. Для королевской семьи был поставлен сервированный золотой посудой особый стол. Как только король и члены семьи сели, заиграл симфонический оркестр и шесть тысяч человек приготовились продефилировать за балюстрадой.

Развлекаемая музыкой, удивленная любопытными, пришедшими посмотреть, как она ест, Мария-Антуанетта ела мало, словно птичка. Зато дофина занимало лишь содержимое его тарелки. Он поглощал куски рагу и запивал большими бокалами бургундского. Людовик XV с беспокойством посмотрел на него.

– Послушайте, Берри, – сказал он, – не перегружайте излишне ваш желудок. Подумайте о том, что вы должны делать этой ночью.

Дофин поднял на деда тусклые глаза.

– Это почему? – спросил он, решительно атакуя пирожные. – Я всегда сплю намного лучше, когда плотно поужинаю.

Король воздел глаза к небу и вздохнул. Решительно, в этом юноше текла кровь не Бурбонов.

Когда ужин закончился, двор проводил новобрачных до супружеской спальни. Архиепископ Реймский благословил постель, затем герцогиня Шартрская подала Марии-Антуанетте ночную рубашку, госпожа де Ноай отдернула полог. У того, что произойдет дальше, не должно было быть свидетелей.

– Хорошей ночи, дети мои! – пожелал король.

И удалился в сопровождении дам и принцесс.

Новобрачные остались вдвоем перед полуоткрытой постелью. Дофин, переминавшийся с ноги на ногу, не знал, как себя вести. Застенчивый и угрюмый, он не решался взглянуть на молодую жену, которая, в ожидании большего, улыбалась.

Потупив глаза, раскрасневшись от волнения, Мария-Антунетта напрасно ждала хоть слова или жеста. Молчание становилось тягостным, и она кашлянула. Этот звук словно стряхнул с дофина оцепенение, он резко развернулся и направился к двери.

– Как, Луи! – воскликнула новобрачная. – Вы меня уже покидаете?

– Я слишком хочу спать, – ответил он хмурым тоном. – Спокойной ночи, Антуанетта!

И, не обернувшись, вышел тяжелым шагом. Придя в свою спальню, он стал было раздеваться, но, когда уже ложился в постель, в голове у него мелькнула мысль.

– Право, – сказал он, – я сегодня не в себе.

В одной сорочке он сел за небольшое бюро, взял тетрадку, в которой фиксировал день за днем свое времяпрепровождение и впечатления, и записал: «16 мая 1770 года, среда, моя свадьба, апартаменты в галерее, королевский пир в Оперной зале».

Мгновение он размышлял, не было ли еще какого-нибудь достойного упоминания события; не найдя ничего заслуживающего увековечивания на бумаге, закрыл тетрадь и, довольный, лег в постель. Через две минуты он уже громко храпел.

Следующим утром принцесса де Гемене, которой принадлежала честь разбудить, новобрачных, вскрикнула от изумления, отдернув полог их супружеской постели: дофина была одна.

– Господи прости! – воскликнула принцесса. – Но монсеньор дофин поднялся так же рано, как обычно.

– Не говорите мне об этом, – произнесла в ответ Мария-Антуанетта. – Мне много рассказывали о французской вежливости, но я думаю, что вышла замуж за самого вежливого представителя этой нации.

– Все же я надеюсь, что ваше высочество тем не менее хорошо провели ночь.