Чтение онлайн

Профранцузско-антигерманская линия русской политики постепенно укреплялась. И все тот же Тарле позже был уверен, что царь поступил верно, не попавшись на удочку германского кузена, ведь немцы же всерьез о германо-английском заговоре против Европы и не помышляли, поскольку, мол, в этом случае Германия становилась континентальным наемником бриттов.

Как знать! Если бы царь договорился с кайзером, то даже англо-германский союз мог означать всего лишь изоляцию Франции. Россия имела бы выгоду от упрочения отношений с немцами и от роли "третейского судьи", потому что, "отстранившись" от Франции, Россия оказывалась бы в положении естественного арбитра - регулятора европейской ситуации. Россия могла бы стать той "осью", на которой висело бы коромысло европейского равновесия, где колебались германская и английская "чаши весов".

Иными словами, любой союз, скрепленный российско-германским рукопожатием, означал бы европейский мир, умаление Франции, ограничение инициативы Англии и гегемонию Германии в Европе. А почему бы и нет? Германия этого заслуживала, а России это не вредило бы. Наоборот, ей это было бы только выгодно!

Неестественные, но могучие силы кажущегося прогресса сопротивлялись такому возможному будущему и сознательно, и инстинктивно. И их сопротивление было тем успешнее, чем больше разногласий возникало между великими европейскими народами.

Англо-германские противоречия были, конечно, налицо. Если раньше "мастерской мира" считалась Англия, то теперь это определение подходило уже скорее Германии. Германский экспорт рос так быстро, что к концу XIX века удивление англичан, смешанное с досадой, сменилось, по их собственному признанию, паникой. Англичане мешали немцам в Турции, а немцы им - в Южной Африке.

И такие конфликтные точки множились: Дальний Восток, Китай, Стамбул и Багдад. Расстояния на земном шаре оставались прежними, но резко выросли скорости перемещения людей, грузов, оружия и информации. Конфликт между двумя соседями мог возникнуть за тысячи миль от них и стать известным в столицах враждующих сторон не позднее чем через сутки. И раз уж Британская империя была всемирной, а Германский рейх стремился к тому же, то и сталкивались они лбами постоянно.

Пангерманский союз был настроен решительно антианглийски (он, правда, вообще был настроен "анти~..." по отношению к любой стране, кроме собственной), а лондонская "Сатердей ревью" не менее категорично утверждала: "Германия должна быть уничтожена"...

Все это так. Однако объективно главным империалистическим конкурентом и Англии, и Германии оставались все-таки Соединенные Штаты. Конечно, Англия могла попытаться решительно ослабить Германию, столкнув ее с Францией, но тогда она оказалась бы один на один с Америкой, надежно защищенной океаном от военного нападения.

Конечно, Германия могла утверждать себя в Европе и далее силой меча. Но в конце концов она проигрывала бы той же далекой Америке, не растрачивающей силы в истощающей лихорадке войны.

Америка была за океаном. Германия же и Англия находились друг от друга на расстоянии почти вытянутой руки. Их конфликт мог легко перерасти во взаимное уничтожение. Вариант не самый разумный с любой точки зрения.

Увы, как раз разума {даже не гуманистического, а практического, дальновидного) у англичан и немцев не хватило, хотя они не раз вступали в переговоры и даже заключали временные соглашения. 29 марта 1898 года переговоры Джозефа Чемберлена с германским послом графом Паулем фон Гатцфель-дом проходили в... лондонском доме банкира Ротшильда. Но это ничего не меняло в главном.

А Ротшильд в роли миротворца? Ничего удивительного и противоречивого не было и тут, если понимать, что дело было исключительно в тактике, а не в стратегии извлечения при былей.

Ротшильды - это южно-африканская золотая и алмазная промышленность. Крупный бирмингемский промышленник Джозеф Чемберлен - второе лицо в кабинете после премьера Солсбери, был также связан с нею. Значит волей-неволей и с теми же Ротшильдами.

Лорд (лорд, читатель!) Ротшильд стал покровителем безжалостного энтузиаста "империи желудка" Сесиля Родса и одним из основателей Британской южно-африканской компании. Это было чуть ли не государство со своим знаменем, гербом, почтовыми марками. Но коммерческой "империи" Ротшильда мешала независимость бурских республик. На Трансвааль и его бурского президента Крюгера давили политически и оружием.

У Германии же на Африку был собственный расчет, и кайзер Вильгельм II поддерживал буров. Его приветственная телеграмма Крюгеру после неудачного набега англичан на Трансвааль наделала в Европе много шума. "Нация никогда не забудет этой телеграммы", - восклицала английская "Morning Post", словно Вильгельм поздравлял не людей, отстоявших свою свободу, а поработителей.

Но в тот момент Ротшильду нужно было срочно договориться с немцами, и его компаньон-министр Чемберлен оказывался отличным вариантом, тем более что дело заключалось не в одной лишь Африке. Интересы акционера "Королевской компании Нигера" Чемберлена конфликтовали и с французскими колонизаторами, мешавшими и немцам. А кроме того ближайшего союзника в кабинете Чемберлена герцога Девонширского - обеспокоило состояние дел в Китае, потому что на китайском рынке оперировали текстильщики Ланкашира, а в этот текстиль вложил свои капиталы герцог. Положение же Германии в Китае было очень прочным.

При таком переплетении корыстных интересов временные союзы стали неизбежными, и такие "высокие государственные соображения" не могли не быть приняты во внимание министрами то ли Его Величества короля, то ли Его могущества капитала. Подобные перипетии придавали "высокой политике" и "высшим государственным интересам" дополнительную многозначность и противоречивость.

Так, в начале XX века Родс и Ротшильды решили-таки провести и провели победоносную войну с бурами. Германия отнеслась к ней спокойно. Почему? Да потому, что "в обмен" английские финансовые воротилы не возражали против планов "Дойче банк" и германского правительства построить Багдадскую железную дорогу и усилить германское влияние в Турции.

Немец Сименс едет в Константинополь с дочерью, а за компанию с ними и дочь Джозефа Чемберлена. 10 марта 1899годав Берлин приезжает злейший враг буров Сесиль Родс, а кайзер Вильгельм благосклонно его принимает...

Ничего особенно нового здесь не происходило. Эгоистичность верхов была от них неотделима испокон веку. Но масштабы возможностей были теперь так по-новому велики, что изменяли общество неузнаваемо. Стратегическая цель не менялась: постоянная и максимальная выгода. Тактические средства тоже оставались прежними - временные союзы. А вот стратегическое средство вырисовывалось ранее небывалое: мировая война. И достаточно скоро.

15 декабря 1887 года Энгельс написал в Лондоне слова, на званные Лениным через тридцать лет пророческими: "Для Пруссии-Германии невозможна уже теперь никакая иная война, кроме всемирной войны. И это была бы война невиданного ранее размера, невиданной силы. От восьми до десяти миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу. Опустошение, причиненное Тридцатилетней войной, - сжатое на протяжении трех-четырех лет и распространенное на весь континент, голод, путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите, крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, - крах такой, что короны дюжинами валяются на мостовой. Такова перспектива, если доведенная до крайности система конкуренции в военных вооружениях принесет, наконец, свои неизбежные плоды. Вот куда, господа короли и государственные мужи привела ваша мудрость старую Европу".

Это вам не наивные причины Дебидура - "честолюбие какой-либо династии или необдуманный порыв народа", а проникновение в суть. И проникновение тем более выдающееся, что серьезный англичанин Генри Ноэл Брейлсфорд даже в марте 1914 года в книге "Война стали и золота" ошибся, написав: "Эпоха завоеваний в Европе закончилась; и если не считать Балкан и, может быть, окраин Австрийской и Российской империй, то можно с максимально возможной в политике достоверностью сказать, что границы наших современных национальных государств установлены окончательно. Лично я полагаю, что между шестью великими державами не будет больше войн".