Чтение онлайн

И вдруг... Вдруг в августе 1888 года управляющий дорогами Витте начинает категорически требовать снижения скорости хода императорского поезда, ибо иначе он-де не гарантирует безопасности. Казалось бы, есть сомнения, проведи нужные дорожные работы. Но нет - Витте требует снижения хода, и министру путей сообщения адмиралу Посьету приходится переделывать график движения, увеличив его на три часа. В результате в Фастове на Витте обращается непосредственно высочайшее неудовольствие. Вначале, впрочем, его передает начальник царской охраны генерал Черевин, но Витте начинает возражать Черевину в тонах чрезмерно громких. И тогда... И тогда из салона выходит САМ Александр III и перебивает "ретивого служаку":

–  Да что Вы говорите. Я на других дорогах езжу, и никто мне не уменьшает скорость, а на Вашей дороге нельзя ехать просто потому, что Ваша дорога жидовская.

Витте примолк, зато заговорил Посьет:

–  Дорога Ваша, голубчик, не в порядке. На других же дорогах мы ездим быстро и никто государя везти медленно не осмеливается.

И тут Витте взвился:

–  Знаете, Ваше высокопревосходительство, пускай делают другие как хотят, а я государю императору голову ломать не хочу, потому что кончится это тем, что Вы таким образом государю голову сломаете!

И исполнилось по его слову! Прошли два месяца. Срок до статочный для того, чтобы не вызывать лишних подозрений, но недостаточный для того, чтобы "усердие" Витте забылось. И 17 октября 1888 года около станции Борки под Харьковом (конечно же, не на Юго-Западной, а на Харьково-Николаевской дороге) поезд с Александром III и его семьей полетел под откос...

Витте, назначенный одним из экспертов, описывая происшедший инцидент, сочинил целую былину о том, как богатырь-император на своей спине удерживал крышу столового вагона, спасая домашних и прислугу. Эта живописная картина кочует из книги в книгу, но в действительности царскую семью вместе с императором спасли стены вагона, сдвинувшиеся "домиком" и задержавшие падение крыши.

Таким же живописным оказалось и экспертное заключение Витте в целом. И с ним не согласились ни А. Кони, при ехавший из Петербурга, ни директор Харьковского технологического института, инженер-технолог и профессор механики В. Кирпичев.

Витте печатно оспаривал мнение Кирпичева, заявляя, что тот-де "не знает железнодорожной практики". А ведь инженерное чутье у оппонента Витте было заложено, что называется, в генах. Кирпичевы - целая династия ученых-инженеров. Брат Михаил - химик, сотрудник Менделеева. Брат Нил генерал, профессор Николаевской военно-инженерной академии, а в советское время - преподаватель Военно-инженерной академии имени В. Куйбышева. Сын Михаил - советский ученый, теплотехник, академик. Так что насчет "некомпетентности" Кирпичева наводил Сергей Юльевич тень на плетень.

Однако дело было сделано - Александр вспомнил о "строптивце"-"прозорливце", рубящем царям правду-матку в глаза. И... Витте был предложен пост директора департамента железнодорожных дел министерства финансов.

Может, впрочем, царю о Витте и напомнили, а насчет поста подсказали. Ведь почему-то инженерного пророка не в МПС (министерство путей сообщения) определили, а к финансам.

Отсюда и пошло...

Витте, всей своей судьбой связанный с еврейским финансово-промышленным капиталом, оказался настолько на своем (для этого капитала) месте, что поневоле призадумаешься: не слишком ли кстати разыгралась вначале в Фастове, а затем под Борками эта "карьерно-катастрофическая" история? Ведь "карманный" Витте нужен был блиохам дозарезу: в России разворачивалось грандиозное железнодорожное строительство, и нечистые загребущие руки на нем можно было нагреть лучше, чем на чем-либо другом.

"Фокусничал" Витте на постах министра финансов и премьер-министра много. Он лишил ссуд Государственного банка наиболее здоровые финансово-промышленные группы фон Дервиза, Алчевского, Мамонтова.

В 1899 году с его подачи возникло и "дело" Саввы Ивановича Мамонтова русского мецената и председателя правления общества Московско-Ярославско-Архангельской дороги. Мамонтов затеял новый крупный железнодорожный проект на Севере - для России крайне полезный. Витте вначале его притворно поддержал, а потом сам же и "потопил", лишив поддержки. Да еще и возбудил против Мамонтовых уголовное дело. По суду присяжных они были оправданы, однако разорения избежать не смогли. Был похоронен и перспективный экономический проект развития русского Севера. В России открыто говорили, что за крахом Мамонтова стоят происки еврейских банкиров.

Защитники Витте пытались доказывать, что, мол, "инвестиционное раскручивание экономики путем казенных субсидий имеет логические пределы" должны действовать механизмы саморегуляции. Но ведь даже эти "логические пределы" были в России далеко не достигнуты.

Витте изображал себя поборником "честного бизнеса", но железную дорогу Пермь-Котлас (часть линии Петербург-Вологда-Вятка, которую он не дал построить Мамонтову) позже строил родственник жены Витте - инженер Быховец. А на смену Мамонтову в правлении Архангельско-Ярославской дороги пришел другой ее родственник - врач Леви.

Долгое время Витте управлял и Министерством путей со общения. В выпущенной в свет в 1989 году политической биографии Витте, написанной историком А. Игнатьевым, представлено, как Витте проводил-де "политику сосредоточения железных дорог в руках государства путем выкупа частных до рог и казенного железнодорожного строительства".

А вот результат этой "благородной" работы на благо государства. В Германии к 1913 году казенная железнодорожная сеть составляла 94% от общей, а в России - только 67% Германские дороги были неубыточны, а российские убыточны. Но лишь для казны. Что же касается частных акционеров, то они за 29 лет - с 1885 по 1913 год - получили почти 4 миллиарда рублей чистого дохода. Золотом.

Такой вот был Витте "государственный деятель" и "славянофил" (как его аттестуют некоторые биографы на том основании, что он в юности тиснул пару статей в газете Аксакова "Русь" и записался в "Священную дружину" графа Шувалова, из которой, присягнув на верность, быстренько вышел).

Много позже в предисловии к мемуарам уже покойного мужа Матильда Ивановна -Исааковна Витте жаловалась: "При дворе, среди консерваторов, у либералов, в демократических кругах - всюду на графа Витте смотрели как на человека "чужого". Он искал блага своей родине, идя собственными путями, и поэтому имел мало постоянных попутчиков".

Итак, блага искал, возможности для делания блага имел огромные, но попутчиков на пути служения Родине у него было мало. По мнению графини, один лишь граф Витте о России и радел, а рядом была еще одна понимающая его радетельница - она сама. О Ротштейне и Ротшильдах, для кого Витте чужим не был, графиня не упомянула, надо полагать, исключительно из чувства ревности.

В действительности Витте оказался гением приспособленчества, услужливости и угадывания "откуда ветер дует". И то, как прочно этот идеальный хамелеон связал себя с младых ногтей именно с интернациональными еврейскими финансовыми кругами, лучше многого показывало, кто в России все более властно и своекорыстно "заказывает музыку".

И это не голословное утверждение, читатель. Вот как на кануне Первой мировой войны описывал изменение внутри-российской ситуации с начала 80-х годов XIX века журнал "Еврейская старина": "В выходцах из черты оседлости происходила полная метаморфоза: откупщик превращался в банкира, подрядчик в предпринимателя высокого полета, а их служащие - в столичных денди. Образовалась фаланга биржевых маклеров, производивших колоссальные воздушные обороты. Один петербургский еврей-старожил восхищался: "Что был Петербург? Пустыня; теперь же ведь это Бердичев!"...