Чтение онлайн

И, разумеется, в огромной мере дальнейшее развитие событий здесь станет определяться тем, как будет развязан — или разрублен — абхазский узел.

Кавказ — это целостная сверхсложная система, из которой нельзя произвольно изымать целые этнические, исторические и смысловые блоки, надеясь удержать другие в том же порядке и равновесии. Между прочим, на понимании этого строилась русская политика в XIX веке, и Паскевич исходил, например, из того, что следует прежде закрепиться среди лезгин и в Осетии, «стать твердой ногой в Абхазии, и только тогда уже пройти по всем направлениям Чечню и земли закубанских народов».

Современная Россия действует «с точностью до наоборот» и, параллельно с добровольной сдачей своих позиций в Южной Осетии, столь же добровольно, но в форме еще более вызывающе-жестокой, на протяжении почти 10 лет сдавала свои позиции в Абхазии.

Исторически Абхазия всегда была местом, соединявшим Закавказье, Северный Кавказ и области Южного Причерноморья. А потому неудивительно, что Россия во времена, когда ее внешняя политика была более адекватной, по крайней мере с XVIII века, проявляла пристальный интерес к Абхазии, сталкиваясь здесь с Турцией и Ираном [355] . Но ни в коей мере не с Грузией, чье право распоряжаться судьбой абхазского народа, неожиданно обретенное ею в конце XX века, является исключительно продуктом советской истории, а также целого ряда нарушений Конституции СССР. Разумеется, судьбы Грузии и Абхазии тесно переплетены историей, но для полного отождествления их нет оснований.

Абхазское царство предшествовало Грузинскому, которое окончательно оформилось после пресечения абхазской национальной династии и перехода власти к грузинской династии Багратиони. Однако в результате монгольского нашествия Грузинское царство распалось, и в состав России Абхазия вступила самостоятельно, после длительного периода вполне автономного существования, к началу XIX века став, по свидетельству генерала П.Д. Цицианова, вполне независимой «от блистательной Порты Оттоманской». Тем не менее, независимость эта была шаткой и ненадежной, что и побудило владетельного князя Абхазии Келешбея Шервашидзе [356] искать сближения с Россией. Именно Абхазией, в лице ее владетеля, был в 1803 году сделан первый шаг к такому сближению. В 1806 году Келешбей Чачба вновь обратился с просьбой о принятии Абхазии в российское подданство, за что поплатился жизнью: в 1808 году он был убит «с воли султана» агентами Турции и представителями местной оппозиции, в числе которых был и его сын Арслан-бек.

После смерти Келешбея российское правительство по ходатайству генерала Тормасова решило поддержать другого сына Келешбея, Георгия, в борьбе за абхазский престол, взяв его под свое покровительство. Георгий составляет новые «Просительные пункты» о принятии Александром I Абхазии под его державную длань, и в 1810 году просьба наконец оказалась удовлетворенной. 17 февраля 1810 года Георгию Чачба была выдана подписанная Александром I грамота, где говорилось: «…Утверждаем и признаем Вас наследственным князем Абхазского владения под Верховным покровительством, державою и защитою Российской империи, и включая Вас и дом Ваш, и всех абхазского владения жителей, в число Наших верноподданных, обещаем Вам и преемникам Вашим Нашу имперскую милость и благоволение…» [357] . Соответственно, под российское покровительство переходил и абхазский народ, «по всей силе на вечные времена нерушимо».

Нарушение Российской Федерацией этих своих наследственных обязательств не только лишает ее права называться правопреемницей Российской Империи и Советского Союза, но, в перспективе, может иметь весьма негативные для нее последствия в виде полного разрушения той пророссийской ориентации, за которую князь Чачба когда-то заплатил собственной жизнью. Исторически она не была здесь единственной [358] и соседствовала с протурецкой. Обычно их называют, соответственно, северной и южной, и с их противостоянием связана этническая катастрофа, пережитая абхазами в 1870-х годах.

Укоренение России на этом побережье вовсе не было идиллическим, несмотря на добровольный характер вхождения Абхазии в Империю, и сопровождалось восстанием «немирных горцев». Сложно складывались отношения российской администрации с абхазским крестьянством. Петербург не слишком хорошо понимал сложную систему взаимосвязей между местной знатью и крестьянами, не сводимых к простой привычной схеме «господа» — «люди», и это вызывало бурные протесты. Одно из восстаний, совпавшее с Русско-турецкой войной 1877–1878 годов, привело к тяжелейшим последствиям: обвиненные [359] в поддержке Турции все абхазы были Указом 31 мая 1880 года объявлены «виновным народом», что привело к тяжелейшим последствиям для этноса. До половины его численности оказалось вынуждено покинуть родину [360] . Изгнанники получили имя махаджиров, а события этого времени нашли отражение в повести В.И. Немировича-Данченко «Соколиные гнезда». После исхода здесь остались в основном «северяне», прочно связанные с Россией.

То, что сегодня этот, сильно ослабленный эмиграцией остаток некогда абсолютно преобладавшего на своей исторической территории народа оказался отвергнут Россией, не только ущербно с нравственной точки зрения, но и в исторической ретроспективе как бы подтверждает правоту «южан»: «Смотрите, вот что значит довериться милости России!» Так почему бы отвергнутому народу не сменить свою недавнюю ориентацию на другую, исторически тоже свою?

Признаки этого уже появились, и на них я остановлюсь ниже. А пока, для понимания непосредственных причин, равно как и сложности жестокого конфликта начала 1990-х годов стоит напомнить еще несколько драматичных эпизодов из истории абхазско-грузинских отношений.

После распада Российской Империи первый договор, определявший новое положение Абхазии, был заключен между Грузинским Национальным Советом и Абхазским Народным Советом 9 февраля 1918 года. Он фиксировал границу Абхазии с Грузией по реке Ингури [361] и констатировал, что «форма будущего политического устройства единой Абхазии должна быть выработана в соответствии принципа национального самоопределения на Учредительном Собрании Абхазии». Однако в июне 1918 года территория Абхазии была оккупирована грузинской армией; оккупация оставила в памяти абхазского народа такие же жестокие следы, как и в Южной Осетии. «Северная» ориентация усилилась, что также было отмечено Деникиным, Добровольческая армия которого, подчеркивает он, следовала «традиции заступничества за элементы, тяготеющие к русской государственности». Такая политическая линия выглядела тем более естественной, что Грузия в те годы открыто претендовала на Сочи и Туапсе. [362] Даже в условиях жестокого оккупационного прессинга Абхазия пыталась отстоять свою независимость от Грузии. 20 марта 1919 года Абхазский Народный Совет принял «Акт об автономии Абхазии», где, хотя и провозглашалось вступление Абхазии в Грузинскую Демократическую республику в качестве автономной единицы, заявлялось о необходимости образовать специальную комиссию для выработки конституционных основ взаимоотношений с центральной властью. Однако Грузия, уже на пороге крушения меньшевистского правительства, в одностороннем порядке приняла «Положение об автономии Абхазии», делавшее эту автономию, по сути дела, фиктивной.

Как только в Закавказье была установлена Советская власть, Абхазия попыталась вернуть себе самостоятельную государственность, и уже через 10 дней, 31 марта 1921 года, провозгласила себя ССР. Однако под давлением Кавбюро ее самостоятельность была ограничена в пользу Грузии, и процесс этот завершился в феврале 1931 года заменой статуса «договорной республики» в составе Грузии на статус «автономной республики».

Дальнейшие годы не были легкими для Абхазии, в частности, и по причине проводившейся под эгидой Л.П. Берии миграционной политики, снижавшей удельный вес абхазов от общей численности населения республики [363] , а также тенденцией к грузинизации.

Абхазский язык [364] был исключен из программы средней школы и заменен обязательным изучением грузинского языка, абхазская письменность была переведена на грузинскую графическую основу [365] , множество абхазских топонимов было заменено грузинскими, поощрялась замена абхазских фамилий их грузинизированными формами, шла грузинизация кадров. Одновременно формировалась миграция грузин на территорию Абхазии [366] путем подселения в абхазские села, а также заселения грузинами греческих сел, освободившихся после депортации греков из Абхазии в 1949 году [367] . Неоднократно происходили волнения среди абхазов, самые крупные из которых приходятся на 1978–1979 годы.

Разумеется, бурный 1989 год, с его повсеместным утверждением этнократических тенденций и разгулом шовинизма в Грузии, оживил недобрые воспоминания в памяти абхазов и, соответственно, побудил их к попыткам вернуть утраченное. 18 марта 1989 года в селе Лыхны Гудаутского района [368] состоялся митинг-сход, участники которого приняли Обращение к руководящим органам страны с требованием вернуть Абхазии статус Социалистической Советской Республики, каковой она была с 1921 по 1931 год. Именно это обращение и стало непосредственным поводом для апрельского митинга в Тбилиси, приведшего к столь драматичным последствиям. Тогда удар ярости, направленный против Абхазии, приняла на себя Южная Осетия [369] . Однако летом 1989 года, когда правительство ГССР без согласования с властями Абхазии приняло решение открыть в Сухуми филиал Тбилисского университета, на что абхазы — приняв это как вызывающую реакцию на Лыхненское обращение — ответили протестом, силы грузинской оппозиции, в союзе с уголовниками, совершившими массовый побег из следственного изолятора в Зугдиди и захватившими оружие охраны, блокировали уже Абхазию. Тогда же пролилась первая кровь: в Сухуми и прилегающих регионах произошли первые столкновения.