Чтение онлайн

Интенсивные бомбардировки продолжались и в последующие дни, что привело к срыву достигнутой 26 сентября 1992 года договоренности военного руководства Грузии, Абхазии и Чечни о выводе чеченских добровольцев из Абхазии. Для Грузии это возымело самые печальные последствия: 1 октября началась знаменитая Гагринская операция, после которой Грузии уже ни разу не удалось овладеть тем абсолютным превосходством, которым она обладала первые полтора месяца войны.

Гагрой грузинские войска овладели 19 августа 1992 года, после четырехдневного отчаянного сопротивления абхазских ополченцев морскому десанту, высадившемуся ранним утром 15 августа у поселка Гантиади [406] , расположенного примерно в 6 км от российско-абхазской границы. Отступившие на российскую территорию абхазские ополченцы были разоружены военнослужащими ВСРФ, грузины же заняли Гагру, практически весь Гагринский район и установили свой контроль над Гагринским хребтом — контроль, который смогли удержать лишь в течение полутора месяцев.

В течение всего этого срока войска Госсовета Грузии пытались осуществить прорыв в сторону Гудауты, дабы ликвидировать оставшийся у Абхазии плацдарм. 1 октября в 13.30 в направлении Гагра-Бзыбь была начата массированная атака с применением бронетехники и трех боевых вертолетов МИ-24. Грузинская сторона вела интенсивный обстрел позиций народного ополчения Республики Абхазия установками БМ-21 «Град» и артиллерийскими орудиями «Алазань».

В тот же вечер в Гудауте состоялось заседание трехсторонней [407] Комиссии по контролю и инспекции в Абхазии, обсудившей «инцидент в районе Гагра» и принявшей решение восстановить статус-кво по занятию вооруженными формированиями конфликтующих сторон своих позиций по состоянию на 12.00 1 октября 1992 года. Однако даже во время переговоров грузинская сторона, которой настоятельно требовалась победа в Абхазии в связи с новым восстанием звиадистов в Западной Грузии, несколько раз силами бронетехники и артиллерии предпринимала массированные атаки в районе реки Бзыбь, а в 2.15 в ультимативной форме потребовала от российских наблюдателей покинуть наблюдательные точки; российские миротворческие силы вернулись в места дислокации на казарменное положение.

В 7.00 вновь начался обстрел абхазских позиций с использованием танков, установок системы «Град», боевых вертолетов МИ-24 и незадолго до того переданных грузинским войскам штурмовиков СУ-25. Однако в тот же день бойцы народного ополчения — при решающей роли батальона КНК [408] , — проведя фланговый обходной маневр, лавиной из трех потоков обрушились на Гагру и контратаковали позиции противника в районе железнодорожного вокзала. «После ожесточенной перестрелки, в которой с обеих сторон участвовала тяжелая техника [409] , к 9 часам утра укрепленный район противника был занят» [410] .

Такое указание официальной абхазской сводки на наличие тяжелой техники также и у народного ополчения заставляет более осторожно относиться к распространенным апокрифам об «одной винтовке на двоих» и т. д. Будь это так, успех Гагринской операции вряд ли бы стал возможен, да и самой операции предшествовала огневая подготовка. А 1 октября абхазские вооруженные формирования впервые со дня начала конфликта подвергли город обстрелу из градобойных орудий типа «Алазань», выпустив из них двенадцать ракет. 7 октября пресс-служба Верховного Совета Республики Абхазия выступила с заявлением, в котором говорилось, «что все танки, БТР и БМП, стрелковое и автоматическое оружие добыты ополченцами исключительно в ходе военных операций у терпевших поражение войск Госсовета. Трофейная техника составляет немногим более двадцати единиц, в основном она взята при освобождении г. Гагра во время беспорядочного отступления грузинских соединений.

Таким образом, очевидно, что Грузия намеренно стремится исказить картину происходящего для дезинформации общественного мнения о причинах своего разгрома в г. Гагра».

Грузинские офицеры на встречах с журналистами с негодованием говорили: «У абхазцев появилась тяжелая бронетехника. По разрывам снарядов можно судить, что это танки Т-72 или Т-80». Разумеется, все это приписывалось российской стороне, будто бы снабжавшей Абхазию вооружениями. Однако до сих пор так никто и не представил ни документов, доказывающих это, ни даже сколько-нибудь внятной картины фактов такой передачи — тогда как передачу вооружений Грузии можно проследить едва ли не по дням. К тому же в Абхазии было много иностранных журналистов, которые не оставили бы без внимания соответствующие контакты между Российской армией и Абхазией, имей они сколько-нибудь устойчивый и систематический характер.

Спорадические же передачи, если они имели место [411] , вписывались в общий контекст быстро распухающего на всем постсоветском пространстве черного рынка вооружений, на Кавказе к тому же получившего огромные ресурсы, оставленные Дудаеву Советской армией. Довольно загадочным намеком прозвучало и выступление Тараса Шамбы на открывшемся 7 октября в селе Лыхны Первом всемирном конгрессе абхазо-абазинского [412] народа: «Мы можем сделать так, чтобы Тбилиси и Кутаиси превратились в Хиросиму и Нагасаки, но мы люди и этого не хотим делать».

При этом, однако, вплоть до Гагринской операции невозможно было говорить о соизмеримости абхазского и грузинского потенциала. И только захват огромных военных трофеев в Гагре позволил уменьшить разрыв.

Любопытная и очень выразительная подробность отмечает действия абхазской стороны в ходе гагринской операции: еще до наступления абхазы сформировали экипажи боевых машин, не имевшие техники. Захваченная боеспособная машина передавалась одному из экипажей и тотчас же вступала в бой. «Это позволило, — рассказывает очевидец, — поначалу выравнять силы наступавших и оборонявшихся, а потом довольно быстро создать перевес в технике на абхазской стороне». Уже к вечеру 1 октября абхазы освободили село Колхида и быстро продвигались к Гагре, что вызвало панику в грузинских частях, где пришлось даже применить заградотряды. Панический характер имели и грузинские бомбардировки, жертвами которых стало немало грузинских же солдат [413] .

Вошедшие в город части абхазского ополчения и КНК увидели следы ужасающего террора по отношению к гражданскому населению. В частности, в столь, наверное, еще памятном многим Жоэкварском ущелье были расстреляны и затем сожжены более 30 мирных жителей. Есть все основания полагать, что это зрелище, жуткие рассказы о преднамеренных поджогах абхазских домов, грабежах квартир, массовых пытках и изнасилованиях в определенной мере предуготовили ответный террор, объектом которого при освобождении Сухума стали грузины.

Взятие Гагры позволило установить контроль над стратегически важной территорией, прилегающей к российской границе, наладить прямую связь с поддерживающими Абхазию народами Северного Кавказа и создать плацдарм для подготовки решающего наступления на Сухум. Это прекрасно понимал Э. Шеварднадзе, заявивший на митинге в Сухуме: «Гагра была и остается западными воротами Грузии, и мы должны ее вернуть».

Но вернуть не удалось: в войсках Госсовета нарастали хаос и дезорганизация. Появились батальоны [414] численностью, по словам государственного министра Грузии по делам Абхазии Гоги Хаиндрава, по 7–8 тысяч человек, управляемые самозванными полковниками. В Леселидзе [415] и Гантиади [416] Гия Каркарашвили пытался сформировать «Отдельную группу войск», однако это не помогло, и 6 октября абхазские части заняли оба населенных пункта, взяв под свой контроль абхазско-российский участок границы.

11 октября было создано Министерство обороны Республики Абхазия, возглавившее процесс, аналогичный тому, что шел в Нагорном Карабахе, перерастание народного ополчения в регулярную армию. Уступать совместному давлению России и ООН* Абхазия не собиралась, а решение стоявших перед ней задач требовало кропотливой и тяжелой работы, не обещавшей скорого успеха.

Самой тяжелой проблемой, наряду с оккупацией большей части Абхазии и ее столицы, после освобождения Гагры была теперь жестокая блокада Ткварчала [417] . Блокадная цепь оказалась замкнутой по линии Гумистинского фронта, а две исторические части Абхазии — Бзыбская [418] и Абжуйская [419] были разъединены. Первая попытка прорыва фронта была предпринята 5 января 1993 года. Подразделения Вооруженных Сил Абхазии форсировали участок в нижнем течении Гумисты. На небольшом плацдарме левобережья удалось закрепиться, но ненадолго, и позицию пришлось оставить. Неудача повторилась и в марте, а тем временем Ткварчал на глазах у равнодушного мира [420] повторял, в масштабах абхазо-грузинской войны, судьбу Ленинграда.

Еще 30 сентября 1992 года жители Ткварчала направили президенту США Джорджу Бушу письмо, в котором говорилось, в частности: «Наш город находится в полной блокаде с 14 августа 1992 г. Нет хлеба, медикаментов, бензина. Уже трижды военные вертолеты Госсовета Грузии совершали налеты на блокированный город. Символично, что один из налетев был совершен 17 сентября, в тот самый день, когда в Абхазии находилась миссия ООН, а Шеварднадзе прилетел в столицу Абхазии Сухум для переговоров об урегулировании конфликта. Складывается впечатление, что никакого урегулирования не предвидится, а лишь предпринимаются попытки завести [421] все мировое сообщество в заблуждение.