Чтение онлайн

Пока все еще зависит от России — даже в ее нынешнем состоянии. Радикальный вариант имеет на Западе не только сторонников, но и противников — ввиду связанных с ним опасностей разрастания конфликта, о которых речь шла выше. А потому тем большее удивление вызывает линия, проводимая начавшей свою работу в регионе в июле 2000 года Государственной комиссии под руководством Евгения Примакова.

Последний, кажется, хочет быть большим католиком, нежели сам Папа, и по ряду вопросов руководимая им комиссия заняла такую промолдавскую позицию, что вызвала удивление даже у европейских дипломатов и заставила вспомнить времена Андрея Козырева. В частности, это касается концепции общего государства [695] , по которой некоторые представители ОБСЕ готовы были идти на уступки. Предложенный же Примаковым вариант явно возвращает ситуацию к идее единого государства РМ, а это далеко не одно и то же. Хуже того: в октябре 2000 года в руках приднестровцев оказался конфиденциальный документ под названием Базовые принципы Мандата сил по поддержанию мира и стабильности [696] ОБСЕ в Приднестровском регионе Республики Молдова [697] [698] .

Как стало известно, он готовился к Венскому совещанию министров иностранных дел ОБСЕ при активном участии комиссии Примакова и содержит, в частности, коварный пункт о вменении в обязанности СПМС «обеспечения охраны и содействия беспрепятственному вывозу российского вооружения и боеприпасов из Приднестровского региона Республики Молдова».

Иными словами, речь идет о прекращении переговоров с ПМР по этому больному для нее вопросу и переходе к силовому его решению. Впрочем, как указывает лексика, упразднению подлежит и сама ПМР. Является ли сам Примаков инициатором этой линии, либо же он проводит курс нового руководства РФ? Скорее второе: ведь и о создании комиссии было объявлено в ходе визита В. Путина в Кишинев, состоявшегося летом 2000 года. Как заявил тогда российский президент, отвечая на вопрос об обязательствах Москвы по Стамбульскому саммиту, Россия будет учитывать и решение международных организаций, и Конституцию Молдавии [699] и стремиться их выполнить.

Разумеется, и Путин, и Примаков прекрасно понимают, что как только Россия окончательно уйдет с берегов Днестра в качестве самостоятельной силы, здесь тотчас же появятся другие иностранные базы. Ведь по информации самого Кишинева, РМ в 2000 году участвовала более чем в ста совместных с НАТО «военных мероприятиях». И, стало быть, Россия сама «зажигает зеленый свет» дальнейшему наращиванию такого партнерства, итогом которого почти наверняка станет полное перекрытие для нее выходов в Причерноморье на Юго-Западе. А ее собственная армия, которую, как любят повторять в Приднестровье, привел сюда Суворов, в лучшем случае обрекается на «косовский формат» присутствия в качестве подчеркнуто неравноправной и несамостоятельной силы, уже утратившей позиции в Средиземноморье и на Балканах. То есть — там, где, в итоге цепи самых жестоких их локальных войн последнего десятилетия ХХ века и II-тысячелетия, оказались утраченными плоды ее собственной вековой работы, а в более широком плане — пошатнулись и позиции славянства. В определенном смысле Косово-99 стало реваншем не только для албанцев-мусульман, но и для Альфреда Розенберга. А это имеет непосредственное касательство к вопросу о возможном дальнейшем развитии событий на берегах Днестра.

Опыт истории, в том числе и Великой Отечественной войны, выявил некоторые особенности геополитической динамики данного региона. Процесс обретает здесь парадоксально-диахронный характер, так что, например, Тирасполь был оставлен советскими войсками 8 августа 1941 года [700] , то есть — спустя месяц после того как немцы подошли к Киеву.

Так же обстояло дело и в конце войны: Тирасполь был освобожден 12 апреля 1944 года, когда Витебск был еще в руках немцев, и лишь 20–29 августа прошла Ясско-Кишиневская операция; а уже 31 августа пал Бухарест. Как видим, разница в сроках, для тогдашней скорости движения фронта, впечатляющая, и она рождает ощущение почти мистических свойств приднестровской «капли».

Но дело, разумеется, не в мистике, а в том, что Россия, ввиду этих свойств Приднестровья, его резко выраженных качеств плацдарма, получала жизненно необходимое ей время для собирания сил. Отсрочка была дана и в конце XX века. Бесконечно длится она, однако, не будет. И если отпущенное время окажется потраченным понапрасну, то макропроцесс, разворачивающийся на Юго-Востоке Европы [701] , рано или поздно захлестнет и берега Днестра — с самыми тяжкими для Российской Федерации последствиями.

Новый миропорядок, который на наших глазах устанавливается после распада СССР и которому, по-видимому, надлежит определять облик планеты по крайней мере в первых десятилетиях XXI века, по ряду принципиальных положений глубоко отличен от того, что был доминирующим во второй половине XX века. Тот, уходящий миропорядок стал итогом Второй мировой войны; именно это и было, кроме определения послевоенных границ, главным содержанием «Ялты и Потсдама», подтвержденным Заключительным актом Хельсинки 1975 года — так, во всяком случае, предполагалось замыслом СССР, главного инициатора Хельсинского совещания. В правовом смысле он основывался на фундаментальном понятии государства-нации как субъекта международного права, в идеологическом — на признании полной равноправности таких субъектов, вытекающей именно из их суверенитета, а не соответствия каким-либо и где-либо установленным критериям «цивилизованности» и «демократичности». Рузумеется, послевоенный порядок, явившийся результатом победы антигитлеровской коалиции, по определению не мог даже косвенно намекать на «неполноценность» и какую-то исходную «порчу» целых народов, а также на возможность карательных международных операций против них.

Правовое оформление эти принципы получили в Уставе ООН, и пока существовал СССР, они, с теми или иными отклонениями, регулировали жизнь международного сообщества и формировали соответствующее общественное мнение. Однако с резким ослаблением Советского Союза в горбачевскую эпоху, а затем и его исчезновением зашаталось и обрушилось все здание послевоенного международного регулирования.

Теперь только Запад, а еще точнее, одно государство, США, единолично устанавливая критерии добра и зла, разделяет страны и народы на «чистых» и «нечистых», «овец» и «козлищ», направляя первых в рай «цивилизованного сообщества», а вторых — в ад. И это даже в буквальном смысле слова, что может засвидетельствовать каждый, кто видел изуродованные пытками трупы в Гагринских ущельях, обугленные Бендеры и, особенно, ввергнутые в новый цикл многовековых распрей Балканы.

То, что произошло за истекшее десятилетие с Югословией и в Югославии, подвело черту не только под «Ялтой и Потсдамом», но и под «Хельсинки». Н. Нарочницкая справедливо отметила в своем докладе на III Международной конференции «Россия и Центральная Европа в новых геополитических реальностях» [702] : «Агрессия против Югославии — суверенного государства, основателя ООН и участника Заключительного акта Хельсинки, совершенная под надуманным предлогом, завершила целую эпоху в международных отношениях XX века, которую еще вспомнят с сожалением».

Правда, на конференции речь шла, главным образом, об агрессии США в Косово, но эта агрессия стала лишь кульминацией десятилетнего процесса. Притом — не только событий, происходивших на протяжении этих лет в самой бывшей СФРЮ, но также и тех, что совершались в то же самое время на просторах бывшего СССР. С той лишь разницей, что вмешательство внешних сил в конфликты на постсоветском пространстве все же было опосредованным, и это по определению исключало как прямое применение ими военной силы, так и наиболее разрушительных экономических санкций. И сколько бы ни была ныне зависимой от Запада сама РФ, сколь бы ни было, по большей части, неадекватно ее поведение в конфликтных зонах, все же даже вялых ее поползновений было довольно, чтобы остаточной тенью своего величия прикрыть тяготеющие к ней народы от самого худшего.

А каким может быть это худшее, воочию увидела Югославия, ставшая объектом давления и террора со стороны новых структур международного управления в еще большей мере, нежели Ирак, избавленный, по крайней мере, от кровавых междоусобиц и прямой оккупации. Суть же нового миропорядка состоит в появлении всевластных и мощных надгосударственных структур, выполняющих функции не столько регулирования международных отношений, как то предполагалось Заключительным актом Хельсинки, сколько управления и господства. Сеть транснационального чиновничества бесчисленных международных структур и организаций, их уполномоченных представителей, которых никто из народов, чьими судьбами они теперь самовластно распоряжаются, не выбирал, быстро трансформируется в инструмент обслуживания транснациональной олигархии — того, что Н. Рокфеллер в свое время с вызовом определил как «сверхнациональную власть интеллектуальной элиты и банкиров».

В международно-правовом смысле становление такой власти означает не только «конец Ялты и Потсдама», но и открытие эпохи пост-Хельсинки, что делает особенно бессмысленными выборочные, ad hoc, апелляции Запада к Заключительному акту, в особенности же к пресловутой гуманитарной «третьей корзине». Положение о правах человека откровенно превратилось в руках Запада в инструмент реализации его и только его геостратегических и финансово-экономических интересов. Нарушение прав человека толкуется исключительно в связи с последними и чем дальше, тем больше приобретает прямо-таки устрашающий смысл, как обвинение в ереси, звучащее из уст инквизитора: свирепая кара должна последовать неотвратимо. Югославия познала это в полной мере.