Чтение онлайн

Итак, на Западе прекрасно знали, пар в каком котле начинают нагнетать. Именно поэтому у истоков процесса [736] Запад остерегался полного распада Югославии. По крайней мере, США, Англия и Франция первоначально выступали за сохранение ее целостности, стремясь лишь к разрыхлению и такому ослаблению федерации, которые создали бы ниши для проникновения сюда элементов внешнего управления. Это представлялось делом тем более легким, что — опять-таки, как и в СССР, — «штурм и натиск» демократии, попытки стремительного и директивного внедрения парламентаризма европейского образца на деле обернулись подъемом региональных националистических движений, руководимых лидерами авторитарного типа.

Исключением явились разве что Словения и Македония. Что же до Хорватии и Боснии и Герцеговины [737] , то их национализм сразу же оказался окрашен в узнаваемые усташские цвета. Отрицать это, как делает большинство [738] западных исследователей и наблюдателей, — значит сознательно игнорировать очевидные исторические факты. К сожалению, приходится сделать обоснованный вывод, что, по большей части, СМИ выполняли задачу идеологического и информационного обеспечения политики, целью которой, после периода колебаний, а в особенности в связи с уже очевидным крахом СССР, теперь являлся демонтаж Югославии. А поскольку таковой, конечно же, был невозможен без выведения из игры Сербии, союзники выбирались в полном соответствии с известной рекомендацией Генри Киссинджера в «Дипломатии»: «Америке потребуются партнеры в деле сохранения равновесия в ряде регионов мира, и этих партнеров не всегда придется выбирать исходя из одних лишь моральных соображений».

Что и говорить, Франьо Туджман, поднявший над Загребом шахматный флаг усташского НХГ, и лидер боснийских мусульман Алия Изетбегович, в свое время отбывавший наказание за участие в военных действиях на стороне немцев, автор фундаменталистской «Исламской декларации», разумеется, были выбраны в качестве таковых отнюдь не «из моральных соображений».

20-22 января 1990 года в Белграде состоялся XIV-й и, как оказалось, последний внеочередной съезд Союза Коммунистов Югославии, на котором делегации Хорватии и Словении покинули зал. СКЮ фактически самораспустился и прекратил свое существование. А уже 24 января начались антисербские выступления в автономном крае Косово, где в столкновениях погибли 19 человек. Напряжение возрастало также в Хорватии, Словении, Боснии и Герцеговине. Уже 4 февраля 1990 года в Войниче [739] было объявлено о возможности образования здесь Сербского автономного края, и это стало ответом на стремительно возраставшее давление неоусташского национализма хорватов. 24–25 февраля 1990 года состоялось первое общее собрание партии Хорватское демократическое Содружество, на котором ее лидер Франьо Туджман заявил буквально следующее: «НХГ не было только квислинговским образованием и фашистским злодеянием, но и выражением исторических чаяний хорватского народа».

С этим заявлением в новое качество переходил процесс послевоенного возрождения хорватского национализма, который, как это всегда бывает и как это было и в СССР, «дебютировал» обострением вопроса о языке еще в 1967 году, когда группа хорватских писателей выступила с заявлением о том, что хорватский и сербский языки не суть одно и то же и потому не пристало говорить о сербско-хорватском языке. Одновременно было заявлено, что Сербия эксплуатирует экономически более развитую Хорватию*.

В 1971 году Тито обратился к нации с вопросом: «Хотим ли мы снова получить 1941 год?» Вопрос, стало быть, стоял достаточно остро еще при жизни Тито, как никто другой своей харизмой цементировавшего федерацию. С начала же последнего десятилетия события понеслись вскачь. Еще в июне-августе 1989 года [740] из Конституции Хорватии было выброшено положение о сербском языке как языке сербов в Хорватии. Здесь в апреле 1990 года к власти пришло победившее на выборах Хорватское демократическое Содружество [741] во главе с Туджманом. Одним из первых его шагов стало принятие [742] новой Конституции Хорватии, в которой ее сербское население объявлялось национальным меньшинством. Формулировка же прежней Конституции, согласно которой Хорватия являлась государством хорватского и сербского народов, была изменена. Теперь Хорватия стала государством лишь хорватов. Но и этого было мало. Для полноты своей реализации «hrvatstvo» [743] требовало гораздо более радикальных шагов.

Таким шагом и стала объявленная ХДС стратегия национального примирения [744] ; суть ее сводилась к тезису, согласно которому исторической национальной ошибкой являлось то, что в годы Второй мировой войны усташи и коммунисты оказались по разные линии фронта, — тогда как им следовало бы вместе бороться против сербского доминирования. Идея эта развивалась усташскими эмигрантами в Латинской Америке еще за 20 лет до распада СФРЮ. Вывод отсюда было сделать нетрудно: стало быть, главную ошибку совершили коммунисты, которые вместо того, чтобы поддержать Гитлера и усташей в их терроре против сербов, заодно с последними партизанили в горах.

Поднятие усташского флага над Загребом как государственного флага утверждающейся на таком преемстве новой Хорватии довершило картину, и итальянская «Манифесто» с немалыми основаниями писала позже о Туджмане**: «Жестокий неофашист, который начал свою деятельность с того, что сравнял с землей братское кладбище в Ясеноваце, уничтожив оставшиеся там помещения югославского музея, посвященного памяти жертв усташского геноцида. И на первом же съезде своей партии призвал вернуться на родину покинувших ее в 1945 году усташей».

Ясеновац — страшный лагерь смерти на территории усташского НХГ, в котором в годы войны, кроме сербов [745] , были зверски убиты также десятки тысяч евреев и цыган и который был единственным из всех фашистских лагерей подобного типа, основанным и управляемым не немцами, — являлся «пунктиком» Туджмана. Еще до начала военных действий он опубликовал в Хорватии книгу «Bespuc~a» [746] , где ревизовал — в сторону уменьшения, конечно, — статистику жертв Ясеноваца. Известно, как бурно реагирует Запад на аналогичные попытки ревизии статистики жертв Холокоста, и потому, естественно, было бы ожидать хотя бы минимально сходной реакции и в данном случае. Однако ее не последовало, как не помешала туджмановской Хорватии в складывающейся ситуации остаться фавориткой Запада и странная идея ее лидера, в целях избавления хорватов от того, что он именовал «комплексом Ясеноваца», превратить мемориал в бывшем лагере смерти в общий памятник как жертвам усташей, так и им самим.

Напрасно сербы взывали к общей, еще недавно такой безусловной памяти о войне против Гитлера и его союзников. Мир уже пересекал тот рубеж, за которым на первый план для Запада выдвигались задачи устроения нового международного порядка, невозможного без налаживания прочных отношений с объединенной Германией. А она тоже жаждала освобождения от «комплексов», и ей это было — разумеется, дозированно и под контролем — позволено. Память о гитлеровском геноциде народов была скорректирована таким образом, что таковым теперь представал только Холокост. О нем Германии забывать не только не позволяют, но и постоянно гальванизируют эту тему*, позволяющую держать Германию на коротком поводке на тот случай, если в ней опять начнет слишком сильно заявлять о себе «тевтонский дух». В порядке компенсации было позволено забыть об уничтожении славян и коммунистов; более того, уничтожение последних стало вообще представать едва ли не заслугой, и сербы внезапно увидели себя демонизированными в двойном качестве — и как славяне, сопротивлявшиеся Гитлеру, и как «большевики». В ответ на все свои напоминания об усташах, к которым слишком явно возводила свое родословие новая Хорватия, они слышали только насмешки.

В новое качество вступал процесс, в 1985 году детонированный Рональдом Рейганом, который, произведя в мире бурный скандал, возложил венок в день 40 годовщины великой Победы на немецком военном кладбище в Битбурге, открыв тем самым процесс частичной декриминализации фашистской Германии. Сейчас об этом, так нашумевшем тогда, жесте уже многие забыли, но именно он значится в начале пути, приведшего через 5 лет к тому, что в Сербии назвали союзом четвертого рейха с восставшим из пепла усташским государством. А затем — к повторению в апреле 1999 года гитлеровской операции «Кара» авиацией НАТО, в составе которой участвовали и самолеты немецких «люфтваффе», впервые со времен Второй мировой войны взлетавшие с аэродромов Германии.

Германия и Ватикан [747] сразу же заняли резко прохорватскую позицию и, по мнению также и ряда западных исследователей, несут огромную долю ответственности за кровавое развитие событий на Балканах. Выходя далеко за пределы того, что дозволялось его саном, папский советник по делам беженцев в 1992 году ни много ни мало обозвал сербов «нацистами», которые стремятся установить «чистую расу», ни словом не обмолвившись ни об этнических чистках, которые устраивали хорваты и мусульмане, ни, тем более, об усташах и странных способах преодоления Франьо Туджманом «комплекса Ясеноваца».

А Стипе Месич откровенно рассказывает: «Мне хотелось увлечь идеей распада Югославии тех, кто обладал весомым влиянием в Европе — Геншера и Папу. С Геншером я встречался даже три раза. Он помог мне получить аудиенцию у Папы. И тот, и другой согласились, что было бы лучше, если бы СФРЮ перестала существовать» [748] .

Что до Германии, то ее особая роль в балканском процессе 1990-х годов стала общим местом в литературе, посвященной данному вопросу. Прежде всего об этом говорят сами участники конфликта — как хорваты, так и сербы. Как сообщает в своей наделавшей много шума книге «Властелины из тени» белградский публицист Деян Лучич, германская БНД [749] , в конце 1970–1980 годов возглавлявшаяся будущим министром иностранных дел Клаусом Кинкелем, уже тогда действовала в Хорватии, сумев создать на уровне самых высоких деятелей будущей независимой Хорватии сеть разветвленных связей и в значительной мере направить события в СФРЮ в нужное русло, то есть к ее распаду. В этот круг, по данным Лучича, входил и С. Месич, последний Председатель Президиума СФРЮ Югославии. Да и сами хорваты подтвердили заслуги Германии, запретив демонстрацию в кинотеатрах новой Хорватии фильмов о немецко-усташских зверствах. Огромную популярность приобрела песня «Спасибо тебе, Германия!», заполонившая хорватский эфир.