Чтение онлайн

Неофициально Горбачев подавал сигналы, несколько отличавшиеся от этой позиции. В своей книге «Перестройка: новое мышление для нашей страны и всего мира» он писал: «У меня было много случаев объяснить, что мы не преследуем целей, враждебных западным интересам. Мы знаем, как важны для американской и западноевропейской экономики Ближний Восток, Латинская Америка, другие регионы третьего мира, а также Южная Африка, в частности, как источники сырья. Мы вовсе не хотим разрубить эти связи, и у нас нет желания спровоцировать разрыв исторически сложившихся взаимных экономических интересов». В беседе с Тамбо Горбачев говорил о поддержке борьбы против режима апартхейда и его ставленников, хотя и не преминул заметить, что «все большее число белых южноафриканцев осуждает апартеид, выражает поддержку целям АНК и ищет контактов с ним» [947] .

Суть официальной политической линии советского руководства оставалась неизменной и в 1987 г., и в первой половине 1988 г. Менялись лишь интонации и акценты, хотя в ту эпоху это было отнюдь не маловажно. В марте 1988 г. МИД СССР обратился с заявлением к «руководству» Претории (не к «режиму»!). В нем впервые говорилось о единой Южной Африке и об усилиях всех южноафриканцев. Осуждение апартхейда осталось неизменным, но призыва свергнуть его вооруженным путем не было. Наоборот, руководству Претории предлагалось выработать новое мышление, чтобы самому избавиться от этой системы: «Руководству Претории пора осознать, что будущее Южной Африки – не в подавлении борьбы ее народа против системы апартеида, но в окончании репрессий и в переходе к такому образу мышления, который положит конец позору апартеида и объединит усилия всех южноафриканцев в интересах создания единого, демократического, нерасового государства. Апартеид обречен, и его не спасут ни новая волна террора и репрессий, ни продолжение оккупации Намибии, ни акции вооруженной агрессии против „прифронтовых“ африканских государств. Опора на силу и терроризм, на подавление прав и свобод народов показывает не силу режима, но его слабость, банкротство и аморальность» [948] .

Более значимое смещение акцентов началось после эпохальной XIX партийной конференции КПСС, прошедшей в июне 1988 г., по сути дела покончившей с монополией партии на власть в стране. Говорилось на конференции и о том, что в ядерную эпоху общественные системы становятся взаимозависимыми и что поэтому необходимы новые подходы к международным отношениям, в частности, замена классовых ценностей на общечеловеческие.

В июне 1988 г. в журнале «Мировая экономика и международные отношения», бывшем в это время маяком перестройки, была опубликована статья ответственного работника МИД, в которой говорилось: «Нам нужен такой подход к развивающимся странам, который был бы в значительной степени деидеологизирован и который признавал бы как уникальность происходящих там процессов, так и их независимость от соревнования между двумя социально-экономическими системами…» [949]

Мирное урегулирование ангольского конфликта в конце 1988 г. привело и к изменению отношения к вооруженной борьбе АНК. В апреле 1989 г. в интервью южноафриканской газете «Cape Times» заведующий Южно-Африканским сектором МИД СССР говорил: «Мы предпочитаем политическое урегулирование в Южной Африке и хотим окончания апартеида политическими средствами… Любое решение военными методами будет кратковременным. Мы не хотим делать акцент на расширение вооруженной борьбы. Южная Африка не должна быть разрушена. С правительством [ЮАР. – А. Д., И. Ф. ] надо говорить не только угрозами и битьем кулаком по столу. Нужен диалог» [950] .

Так же высказывался и А. Ю. Урнов, заместитель заведующего Международным отделом ЦК: «Мы против эскалации вооруженной борьбы и растущей нестабильности, поскольку она наносит ущерб всем: и белым и черным. Поэтому мы за мирный, упорядоченный процесс. Наша цель в Южной Африке – организованная передача власти. Взрыв в Южной Африке совершенно нежелателен. Мы полностью за политическое урегулирование» [951] .

Но поддержка политического урегулирования в ЮАР советскими ведомствами, ответственными за формирование внешней политики страны, не означала отказа от поддержки ими вооруженной борьбы АНК. Наоборот, как уже упоминалось, в эти последние годы существования СССР масштабы подготовки кадров Умконто в нашей стране резко взросли.

Продолжались и поставки оружия Умконто. После I Съезда народных депутатов, состоявшегося в мае 1989 г., решения о таких поставках принимало уже правительство, а не партия, а оно в те годы смотрело на них менее благожелательно. Это коснулось и поставок для АНК. И все же Умконто получало советское оружие и в 1989-м, и в 1990 гг. Шубин пишет, что по подсчетам советских специалистов к этому времени у АНК было достаточно оружия для ведения «партизанских действий по меньшей мере в течение года» [952] .

Операция «Вула», в подготовке и проведении которой СССР принимал самое активное участие, проходила в это же время. Ее сеть действовала в ЮАР подпольно уже после объявления де Клерком отмены на запрет АНК, ЮАКП и других политических организаций. Все это свидетельствовало не только о том, что руководство АНК не верило в искренность намерений правительства Ф. В. де Клерка изменить курс страны и собиралось продолжать вооруженную борьбу, но и о том, как представляло себе советское руководство даже в горбачевские времена будущее ЮАР.

Эту кажущуюся непоследовательность советской политики по отношению к ЮАР в конце 1980-х годов политологи и на Западе, и в самой ЮАР объясняли столкновениями разных политических интересов и групп, противопоставляя «прогрессивную» позицию МИД по этому вопросу «консерваторам» из ЦК КПСС. Нестыковки в позициях этих организаций, вернее отдельных их представителей, в переходную эпоху в ситуации быстро менявшегося политического климата действительно были, и чем ближе к распаду СССР, тем ощутимее они становились.

Но в большой мере двойственность тогдашней советской политики была осознанной и целенаправленной. Стоит еще раз вспомнить «обстоятельную записку», направленную, по словам советского дипломата С. Я. Синицына, Министерством иностранных дел в ЦК КПСС в 1981 г. Она содержала предложение «при сохранении принципиальной линии в вопросах борьбы с апартеидом, поддержки АНК и соблюдения принятых ООН санкций против ЮАР, расширить круг контактов с ЮАР – с деловыми, научными и культурными кругами этой экономически развитой страны, выступающими против апартеида, не чураясь и возможных контактов с представителями правительства ЮАР, в том числе в ООН, при соблюдении осмотрительности и с учетом всей деликатности вопроса». «Эта записка, – писал Синицын, – согласованная с другими заинтересованными ведомствами [953] и Международным отделом ЦК, была утверждена и определила нашу практическую работу по ЮАР на последующие годы» [954] .

Так что противопоставление позиций ЦК КПСС и МИД в перестроечные годы было необоснованным. До конца 80-х годов именно ЦК во многих случаях выступал инициатором сдвигов в советской политике по отношению к ЮАР и всегда принимал соответствующие решения.

В июне 1985 г. Международный отдел ЦК КПСС провел два совещания с участием представителей общественных организаций и прессы, результатом которых стали практические шаги по установлению контактов с легальной оппозицией апартхейду. В том же году ЦК принял специальное решение об усилении антирасистской пропаганды, очевидно, среди белого населения ЮАР, так как одним из пунктов решения было открытие преподавания языка африкаанс в МГУ. С этого времени начались визиты южноафриканцев – не членов АНК – в Москву. Происходили они с ведома и одобрения руководства АНК: работники ЦК всегда согласовывали с ним кандидатуры гостей. По их просьбе АНК составил даже список тех организаций и групп, представителей которых они рекомендовали для посещения Москвы. Среди них были, конечно, ОДФ и организации Черного самосознания, но были и студенты Стелленбошского университета [955] .

Одной из целей новой тактики была помощь АНК в создании народного фронта в ЮАР. Она была направлена на объединение всех элементов южноафриканского общества, противостоявших апартхейду: как белых, так и черных, как радикалов, так и либералов, как религиозных лидеров, так и представителей большого бизнеса, как представителей парламентской оппозиции, так и тех кругов в правящей партии, которые считали, что от апартхейда надо отходить. Выявление разногласий в африканерской среде было частью этой линии [956] .