Чтение онлайн

Филип Нел писал, что советская пропаганда по отношению к ЮАР стала в конце 1980-х годов менее агрессивной и что это явилось результатом осознанного решения «разбить непримиримость белых» [957] . В какой-то мере он был недалек от истины: официальное решение работать с белым населением ЮАР для ослабления политической опоры апартхейда действительно было принято, и, возможно, не случайно первые шаги в этом направлении были сделаны практически сразу после того, как АНК перешел к тактике народной войны. Но это решение было вызвано отнюдь не только тактическими соображениями, т. е. стремлением разбить единство белого лагеря, чтобы облегчить победу АНК. На ситуационном анализе, организованном Международным отделом ЦК 27–28 июня 1989 г. при участии представителей МИД, КГБ и общественности, говорилось, среди прочего, что расширение контактов с разными кругами южноафриканского общества отвечает интересам СССР и в смысле получения более разносторонней информации о происходящих в ЮАР событиях, и в смысле установления официальных отношений с этой страной в будущем, после ликвидации апартхейда [958] .

Кстати сказать, тот факт, что и ЦК, и МИД стали чаще привлекать ученых к обсуждению советской политики на Юге Африки, был сам по себе признаком перемен. Сначала это делалось неофициально. Как пишет А. Л. Адамишин, это было тогда модно. Он особо упоминает в этой связи свои встречи с А. Б. Давидсоном. В конце 1987 г. необходимость таких консультаций была упомянута на коллегии МИД [959] . Ситуационные анализы с приглашением ученых и журналистов и свободной дискуссией, проводившиеся в конце 1980-х годов и в МИД, и в ЦК, были совершенно в новинку.

С 1985 г. в ЦК знали о попытках определенной части руководства ЮАР найти подходы к переговорам с АНК. Знали о визитах Хендрика фан дер Мерве в Лусаку. Шубин пишет, что эта информация «воспринималась в Москве вполне позитивно». Именно с ЦК обсуждали анковцы возможность и условия «переговоров о переговорах» с правительством. Об этом говорил, например, Джо Слово во время своего визита в мае 1985 г., в том числе и о встречах Манделы с представителями правительства. Обсуждалась и встреча Манделы с Ботой, всего через неделю после того, как она произошла [960] .

Так что в принципе возможность переговоров в ЦК КПСС отнюдь не отрицалась. Вопрос стоял по-другому: на каких условиях вести переговоры, с кем и когда. Именно так он обсуждался и на упомянутом выше ситуационном анализе 1989 г. в ЦК КПСС. И в этом отношении мнения некоторых представителей ЦК, МИД и КГБ действительно различались, в отдельных случаях радикально. О чем не было речи на этом и других подобных ситуационных анализах, так это о «запасных вариантах»: представители ЦК не упоминали, что, обсуждая политическое решение южноафриканской проблемы, они одновременно участвовали в подготовке операции «Вула».

По словам Шубина, предложение о возможности сотрудничества СССР и США в решении южноафриканской проблемы, считавшегося позже детищем МИД, в действительности было выдвинуто Оливером Тамбо в ноябре 1986 г. в беседах с Горбачевым и А. Ф. Добрыниным, сменившим Пономарева на посту секретаря ЦК и заведующего Международным отделом ЦК. К этому времени, 20 сентября 1986 г., Тамбо уже встретился с заместителем государственного секретаря США по африканским делам Честером Крокером, а в январе 1987 г. должен был встретиться с госсекретарем Джорджем Шульцем [961] .

13 ноября 1986 г. А. Л. Адамишин докладывал вопрос о ситуации на Юге Африки на заседании Политбюро ЦК КПСС. Получил «одобрение линии на усиление роли политических факторов в ущерб военным. В отношении же последних договорились о большей сдержанности» [962] . Это далось не без труда, поскольку в ходе подготовки документов представители Министерства обороны серьезно сопротивлялись, хотя МИД и не призывал к радикальным мерам. Но на самом заседании представитель Минобороны изменил позицию. На том же заседании было принято окончательное решение вывести советские войска из Афганистана [963] . Перечень конкретных задач относительно советской позиции по отношению к ЮАР, определенных в свете этого заседания Адамишиным и проведенных им через коллегию МИД, включал следующие пункты:

1. Обретение независимости Намибией и окончание апартхейда в ЮАР – «благородные и стоящие наших усилий цели», но для их достижения «надо всерьез искать политическое решение».

2. Это решение должно быть таким, чтобы оно способствовало подлинной политической независимости Намибии и «последовательному» демонтажу апартхейда в ЮАР, «причем мирными средствами. Ставка лишь на вооруженную борьбу как метод достижения цели бесперспективна и контрпродуктивна. Никому не пойдет на пользу, если будет разрушена единственная процветающая в регионе страна» [964] .

Процесс перемен в политике СССР, таким образом, не определялся ведомственной принадлежностью тех, кто их проводил. Взгляды специалистов, занимавшихся южноафриканскими проблемами в каждом из советских ведомств, заметно отличались друг от друга, и разница в подходах к этим проблемам с 1989 г. становилась все более заметной. Прежде всего, с каждым годом МИД играл в определении параметров внешней политики все более весомую роль. Разумеется, и в это время Международный отдел ЦК был по-прежнему важен, особенно в том, что касалось официальной политической линии в странах третьего мира, в том числе и на южноафриканском направлении. Его представители были инициаторами или участниками всех политических решений, касавшихся Юга Африки, до самой попытки переворота в августе 1991 г. Но его влияние уже не было всеобъемлющим, особенно после отмены 14 марта 1990 г. 6-й статьи советской Конституции, утверждавшей «руководящую и направляющую роль КПСС» в советских властных структурах. ЦК уже не мог контролировать все встречи, высказывания, мнения, публикации, конференции и т. д., поскольку такими возможностями он больше не обладал.

Но разница заключалась не только в менявшемся балансе сил. Были различия и по существу дела. Главным было, по всей видимости, неодинаковое отношение к АНК. Суть противоречий четко отразилась в Материалах ситуационного анализа в ЦК КПСС. «Некоторые специалисты считают АНК узкой эмигрантской организацией, не пользующейся влиянием в стране, – говорилось в этом документе. – Они полагают, что у АНК нет организационной структуры на местах и что никто из членов лусакского руководства не войдет в будущее правительство Южной Африки. Цели АНК они видят в захвате власти и полагают, что Конгресс исходит при этом из принципа „все или ничего“. Эта группа экспертов считает приверженность вооруженной борьбе основой тактики АНК и полагает, что эта тактика отталкивает и белое население, и мировое общественное мнение. Некоторые участники полагают, что у АНК нет программы политического урегулирования и проекта конституционного устройства страны. Было высказано мнение о том, что требование введения принципа „один человек – один голос“ и создания унитарного государства нереалистично, и АНК следует от него отказаться» [965] .

Представители противоположной точки зрения оценивали степень влияния АНК среди черного населения ЮАР как высокую и полагали:

Те, кто придерживался этой позиции, полагали, что, поскольку АНК и СССР в течение десятилетий связывали союзнические отношения, в интересах СССР было опираться прежде всего именно на АНК, поддерживать его, делать все возможное, чтобы помочь ему завоевать влияние в стране, и во всяком случае не делать ничего, что отчуждало и обижало бы его руководство. В МИД было немало тех, кто считал, что при всей важности союзнических отношений с АНК интересы СССР с интересами АНК совпадали далеко не полностью и что нельзя допускать, чтобы АНК диктовал СССР, что ему можно и что нельзя делать в Южной Африке.