Чтение онлайн

Однако, сопротивление системы оказалось гораздо сильнее, чем можно было предполагать вначале. В течение первых трех лет Перестройки в обществе сохранялось внешнее единство. Все единогласно поддерживали и ускорение, и гласность, и перестройку экономики. Но такое единство скорее и свидетельствовало о пробуксовке реформы, сохранении власти в руках аппарата. Когда Борис Николаевич Ельцин, тогда Первый Секретарь Московского горкома КПСС, осенью 1987 года попытался ускорить события и, нарушив внутренние правила игры, вступить в открытую конфронтацию с аппаратом, он был мгновенно изгнан в духе лучших коммунистических традиций. Первая реальная попытка открытого противодействия реформам произошла лишь спустя 3 года после их начала, в марте 1988 в виде известного письма Нины Андреевой, так называемого «манифеста антиперестроечных сил», призывавшего сохранить идеологию и методы сталинского руководства. Такая вязкость системы, когда она не оказывает видимого сопротивления, но и не отдаёт своей власти, заставляла Горбачева идти всё дальше и дальше в деле развития гласности, демократизации общества, разрушения старых властных отношений. После трёх лет Перестройки, даже после того, как ему удалось сменить большинство членов брежневского Политбюро, Горбачев все равно не мог чувствовать свой полный контроль над событиями. Люди, бывшие в начале реформ его главными помощниками (как, например, Лигачёв и Рыжков), постепенно перешли в оппозицию к Генеральному секретарю и возглавили консервативное крыло в партии, противодействуя дальнейшему усилению этого поста. На смену отстранённым аппаратчикам приходили новые, но вновь принадлежащие к той же системе, поддерживающие старые связи за счёт единой власти центра. Так, Борис Ельцин, вспоминая о своих попытках реформировать Московскую парторганизацию, писал, что в большинстве райкомов секретарей приходилось менять по два-три раза, чтобы добиться какого-либо изменения в ходе дел. События XIX партийной конференции ясно показали, что, несмотря на то, что Горбачеву удалось отстоять общее направление на реформы в обществе, государственно-партийный аппарат оставался достаточно силён и по-прежнему контролировал всю власть в стране, в том числе, проведение в жизнь всех решений Политбюро и самого Генсека. В этих условиях Горбачев решился на перенос центра реформ из области экономики в область политики. Главной функцией аппарата, обеспечивавшей его силу, являлась возможность назначать людей на все руководящие посты в государстве. Единственным способом обойти партийный аппарат и организовать проведение власти независимо от него, было создать параллельную структуру на новой основе. Такой структурой, по замыслу «архитектора Перестройки», должны были стать выборные органы Съезда Народных Депутатов и, затем, новые советы депутатов в республиках и на местах.

Выборы, проведённые в марте 1989 года по новому закону, явились, несомненно, переломным моментом в ходе Перестройки и показали, что расчёт их организаторов вполне оправдался. Наиболее консервативные силы партии потерпели сокрушительное поражение. В то же время, подавляющее большинство вновь выбранных народных депутатов, не имевших больших связей со старым аппаратом и своей организации, было вполне готово беспрекословно воспринимать указания нового руководства, тем самым образуя пирамиду, альтернативную старой партийной, на которую Горбачев мог опереться для проведения своей власти в обществе. I Съезд Народных Депутатов СССР, открывшийся в мае 1989 года, стал «звёздным» часом Михаила Горбачева. Весь съезд прошёл строго по его сценарию, создав подконтрольные лично ему органы власти, выбрав его Председателем Президиума Верховного Совета и, таким образом, придав выборную легитимность его верховной власти. Теперь его власть не зависела исключительно от воли партии, но формально базировалась на воле Съезда и на «выборе народа». При возникновении открытого противостояния, аппарат партии уже не мог сместить Генерального Секретаря простым голосованием в ЦК, как это было проделано с Никитой Хрущевым. Казалось бы, что после трёх лет борьбы, Горбачев достиг желаемого результата. Он имел независимую от старого партийно-государственного аппарата структуру для проведения своей власти, практически монолитную народную поддержку, уважение и даже любовь за рубежом. В таких условиях лидер любого западного демократического государства чувствовал бы себя абсолютно неуязвимым и способным проводить самые радикальные реформы. Однако, оказалось, что это была наиболее высокая точка в карьере Горбачева. Начиная с 1990 года, ситуация в стране и положение её лидера только ухудшались. Новые, структуры, созданные Горбачевым, не работали. Их деятельность способствовала больше возникновению конфликтов в обществе, чем их разрешению. Почему же не сработал план Горбачева? Почему, с блеском переиграв бюрократический аппарат партии, воспитанный Сталиным, и вырвав у него власть, Горбачев не смог воспользоваться ей и удержать её?

Как мы видели, основой Азиатской системы является способность государственного аппарата проводить команды руководства сверху вниз. Более низкие органы власти обязаны беспрекословно воспринимать распоряжения от более высоких инстанций и передавать их на следующий уровень вниз по Пирамиде. Те же органы контролируют и исполнение своих команд. В большой степени такая структура власти похожа на военную, однако, в отличие от последней, она не регулируется чёткими уставами и законами. Встав на путь подрыва влияния партийного аппарата через создание параллельной выборной властной структуры, Горбачев, тем самым разрушил основу основ функционирования всей системы. Старая партийная пирамида и возникающая новая советская вступили в неизбежную борьбу за влияние, разрушая стройную, налаженную систему, в которой каждый знал, откуда надо получать указания, кому их передавать и перед кем отчитываться. Неопределённость властных отношений возникла даже на самых верхних уровнях власти. Министры, которые раньше всегда утверждались в аппарате ЦК КПСС, которые твёрдо знали, что существует отдел ЦК, курирующий их отрасль и являющийся им высшим судьей во всех жизненных конфликтах, вдруг были вызваны на Верховный Совет для их утверждения в занимаемой должности. Сама необходимость отчитываться перед людьми, которые по всем понятиям советской иерархии находились на гораздо более низких уровнях общества, чем сами министры, уже вносила неоднозначность в систему управления. Кроме того, несколько министров не были утверждены на своих постах, что уже реально ставило вопрос об изменении всей системы власти в советском обществе. Такая же неоднозначность возникала и на более низких уровнях. Если раньше Секретарь обкома, райкома, горкома партии имел неоспоримую власть над председателем соответствующего исполкома Совета, то теперь прошедший через выборы советский лидер мог вполне противостоять давлению партийного аппарата. В главных центрах России — Москве и Ленинграде — и вовсе были выбраны представители зарождающейся демократической оппозиции, открыто отрицающие руководство Коммунистической партии и проводящие независимую политику. До сих пор, вся жизнь общества во всех областях человеческой деятельности определялась «решениями партии», проводимыми через её бюрократическую структуру. Теперь, с возникновением параллельной системы власти, этот способ управления обществом начал давать сбои, приводя ко всё большему беспорядку во всех сферах общественной жизни.

Реформы в экономике вылились в противоречивые законы о хозрасчёте, о государственном предприятии и о кооперации, которые ослабили всегда существовавший абсолютный контроль аппарата над производством и распределением. Руководители государственных предприятий и, особенно, кооператоры получили множество возможностей перевода ранее недоступных безналичных денег в зарплату, раскручивая скрытую инфляцию. Ослабление контроля центра за расходованием средств и материалов, установлением цен на готовую продукцию привело к нарушению связей между предприятиями и нарастающему снижению производства.

Гласность, начавшись с освещения злоупотреблений брежневского периода, расширялась в обе стороны во времени. Постепенно для критики открывались как времена Хрущева, Сталина, Ленина, так и, во всё большей степени, борьба внутри современного руководства. С возникновением параллельных органов власти появились средства информации, вовсе неподвластные партийному контролю. Уже независимо от желаний инициаторов Перестройки, Гласность переросла в Свободу Слова.

При ослаблении тотального контроля за обществом, былое монолитное единство и единогласность стали быстро разрушаться. Параллельно старым общественным организациям, тесно связанным с КПСС и контролируемым ею, таким как комсомол, профсоюзы, ДОСААФ, и т. п., стали возникать так называемые «неформальные объединения» — организации, создающиеся без участия государственного аппарата и совершенно независимые от него. Кроме того, начали вскрываться старые противоречия, десятилетиями подавлявшиеся коммунистическим руководством. Национальные проблемы, социальные противоречия, при отсутствии подавляющей их силы, стали выливаться в разрастающиеся кровавые конфликты и повсеместный рост преступности.

При этом надо помнить, что система законов, созданная при коммунистическом руководстве, никогда не была предназначена для разрешения реальных конфликтов. Единая бюрократическая пирамида заменяла систему действующих законов, судей и адвокатов. Все споры и противоречия разрешались или подавлялись внутри этой системы. Отказ от силовых методов проведения власти в обществе и создание параллельных структур привели к тому, что расшатывание старых механизмов управления шло гораздо быстрее, чем создание новой системы законов, которая могла бы заменить бюрократическую пирамиду в разрешении конфликтов.

Горбачев, выдвинув идею демократизации как способ разрушения власти старой партийно-бюрократической структуры, переоценил свою возможность контролировать демократическое движение. Уже на первых выборах народных депутатов СССР в 1989 году в центральных районах страны новые демократические силы выдвинули людей, создавших оппозицию Горбачеву слева (в советском понимании левизны, как призыва к ускоренным радикальным демократическим реформам). Через год почти половина депутатов российского парламента, а в некоторых республиках (Прибалтика, Грузия, Армения) и большинство парламентариев, оказались неподконтрольными ему. Увидев, что с таким трудом созданная альтернативная система проведения власти также ускользает из-под его контроля, Горбачев явно заметался, бросаясь то в одну, то в другую сторону. Мы видим его многочисленные длинные речи, в которых он говорит обо всём, кроме своей позиции по ключевым вопросам, волнующим общество; решения, по существу, ничего не меняющие и откладывающие в долгий ящик неотложные злободневные проблемы; изменения принятых недавно решений на противоположные (например, с экономической программой «500 дней»). Однако, все попытки найти политический центр между двумя враждующими структурами, когда законодательно, четко и однозначно не был определён статус ни одной из них, приводили только к нарастанию напряжённости. Разрыв между правой и левой частями общества всё увеличивался, оставляя центр, который, по его собственным словам, занимал Горбачев, висеть в пустоте. КПСС, в противовес горбачевскому аппарату организовала значительно более реакционную Коммунистическую партию Российской Федерации, которая встала в открытую оппозицию курсу реформ справа. С другой стороны демократически избранные российские власти во главе с Борисом Ельциным провозгласили суверенитет от Союзного центра и начали «войну законов». Люди, начинавшие перестройку вместе с Горбачевым, покидали его, уходя либо вправо, либо влево. Новые люди, приходящие им на смену, вновь были выходцами из глубин той же Пирамиды. Видимо, сам Горбачев опять попал под влияние своего окружения. Об этом свидетельствует его резкий сдвиг вправо в начале 1991 года, попытки силовыми методами предотвратить разбегание республик, ряд непопулярных экономических мер, обострение отношений союзного центра и России и личных отношений Горбачева и Ельцина. Противоречия и разлад в системе к этому времени зашли так далеко, что возможно было либо только кардинальное силовое решение конфликта, либо полное разрушение старой системы распределения власти и долгий путь к построению правового общества. Сегодня мы знаем, что новое окружение Президента оказывало сильное давление на него, принуждая принять силовые меры для восстановления власти аппарата. К чести Михаила Сергеевича, он не пошёл по этому пути, а остался верен своим демократическим убеждениям и попытался нарушить вековые традиции Пирамиды, начав переговорный процесс с оппозицией. Вместо силового решения, Горбачев начал разрабатывать Союзный договор, который должен был четко определить правами обязанности субъектов федерации и стать фундаментом правовой системы общества. Видимо, Союзный договор, рожденный в борьбе центра с республиками, был разумным компромиссом, учитывал интересы всех сторон и мог стать основой для выработки других законов, регулирующих жизнь общества. Если бы он был заключён и вступил в силу, то мы могли бы говорить о начале совершенно новой эпохи в политическом развитии России. Естественно, что движение в этом направлении не оставляло места для существования Пирамиды, как системы управления обществом. Аппарату ничего не оставалось как устранить Горбачева и попытаться разрешить конфликт силовыми методами без его участия. Результатом этого решения, как известно, стал августовский «путч», который логически завершил бурный и противоречивый этап развития России, который вошёл в историю под названием «Перестройка».

Таким образом, все противоречия в событиях Перестройки и в поступках самого Горбачева находят своё объяснение с точки зрения рассматриваемой здесь теории борьбы за власть в обществе. Основным противоречием, предопределившим весь ход реформ явилось то, что новый лидер, занявший вершину административной Пирамиды, стремился к увеличению своей власти путём разрушения аппарата, который единственно мог обеспечить ему эту власть. Трагедия Перестройки и её инициатора заключалась в том, что Горбачев, сумев разрушить (точнее, основательно расшатать) старую систему распределения власти, не смог создать новую систему, основанную на договорах между противоборствующими общественными силами и на законах, отражающих реальное распределение этих сил и удовлетворяющих каждую из них. Без этого власть неизбежно ускользнула от него.

Рассмотрев развитие и трансформацию Российской Пирамиды власти в наиболее критические моменты русской истории, мы подошли теперь к описанию современного положения российского общества и его реформ. Как мы видели, в самом конце Перестройки Михаил Сергеевич Горбачев, видя невозможность сосредоточить в своих руках всю власть без применения экстремальных силовых методов, которые перечеркнули бы все его демократические начинания, начал переговорный процесс с республиками, с демократической оппозицией и с другими силами в обществе. Первым результатом должен был стать новый Союзный Договор, закладывающий новую для России законодательную основу взаимодействия различных сил и распределения власти в обществе. Видимо, на этом пути должны были последовать другие договора и другие законы, которые, в конце концов, привели бы к отмиранию многовековой бюрократической Пирамиды. Однако, как известно, этот процесс был сорван. Под угрозой прекращения своего существования как высшей власти в государстве, высшие слои бюрократии организовали «путч». Вновь, как и во всех предыдущих случаях В российской истории, вместо договорного способа разрешения конфликта, был избран силовой путь. На этом закончился период Перестройки. Горбачев быстро утратил всякое влияние на события и через три месяца был формально отстранён от власти. Какую же роль в развитии российского общества сыграли три дня путча в августе 1991 года, как изменилось соотношение сил и методы распределения власти?

Сейчас принято считать, что Борис Николаевич Ельцин является первым Президентом, получившим власть демократическим путём в результате всенародных свободных выборов. Однако, это не совсем так. Действительно, выборы президента РСФСР, состоявшиеся 12 июня 1991 года, были первыми свободными и демократическими выборами главы государства за всю историю России. Борис Николаевич с большим отрывом победил среди шести кандидатов и стал первым Президентом Российской Федерации. Однако получил ли он власть в результате этих выборов? Ответ на вопрос должен быть отрицательным. Став Президентом, Ельцин практически не увеличил свою власть. Как и в течение всего предыдущего года (с момента избрания Председателем Верховного Совета РСФСР), он оставался главой одной из республик в составе СССР, хотя и объявившей о своём суверенитете и о верховенстве российских законов на своей территории, но только начинавшей строить независимые органы законодательной и исполнительной власти. Союзные административные структуры, обладавшие контролем за деятельностью общества, нисколько не были подотчётны ему. Выборы ничего не изменили ни в распределении сил, ни в распределении власти. Война законов между Россией и Центром продолжалась с прежней силой. Своё положение демократически выбранного Президента Ельцин мог использовать только для увеличения давления на Горбачева и для дальнейшего расшатывания административной структуры центра. Видимо, это стало одним из толчков, заставивших Президента СССР начать поиск соглашения с республиками. Однако, сам Ельцин не получил никакой дополнительной власти в результате июньских выборов. Его «инаугурация» состоялась лишь в августе, в три дня «путча». Этот момент перехода власти заслуживает особого внимания.

Путч стал последней попыткой коммунистического аппарата сохранить свою власть путём смещения либерального лидера и применения чрезвычайных силовых мер для подавления независимого движения в обществе. Во многом, сценарий был аналогичен «перевороту» 1964 года, когда группа членов Политбюро сместила Никиту Хрущева с поста Первого Секретаря КПСС. В состав ГКЧП вошли все высшие руководители Советского Союза. В её руках был контроль над всеми ветвями власти: исполнительным аппаратом (вице-президент Геннадий Янаев, премьер-министр Валентин Павлов), парламентом (спикер Анатолий Лукьянов), КГБ (председатель Владимир Крючков), армией (Министр обороны Дмитрий Язов), промышленным и аграрным лобби (Александр Тизяков и Василий Стародубцев) и, естественно, аппарат КПСС вполне сочувствовал заговорщикам. По всем правилам аппаратных игр советского времени переворот был обречён на успех. И, действительно, утром 19 августа, когда танки перегородили центр Москвы, все программы ЦТ показывали «Лебединое озеро», из всех газет вышли только «Правда» и «Советская Россия», которые печатали заявления и указы ГКЧП, мало кто сомневался, что с реформами покончено всерьёз и надолго. Видимо, и сами заговорщики были уверены в своём полном контроле над событиями и в том, что власть по-прежнему монопольно принадлежит бюрократическому аппарату. Только этим можно объяснить их полную неготовность встретить открытое неприятие своих действий со стороны общества. Однако, времена существенно изменились по сравнению с 1964 годом. За время Перестройки монополия власти аппарата была существенно подорвана. В обществе образовались независимые от аппарата группы, имеющие свои экономические, социальные, политические интересы. Более того, образовались, хотя ещё слабые, но независимые структуры власти в союзных республиках и, в первую очередь, в России. Оказалось, что очень многие люди уже отвыкли подчиняться приказам партии и имеют собственное мнение, которое готовы отстаивать. Оказалось, что для возврата к старому порядку уже не достаточно только продемонстрировать силу, но требуется реально применить eе. К этому организаторы путча оказались не готовы. За трое суток их неспособность к действию стала очевидной для всех, и власть ушла от них. Начав путч обладателями верховной власти, ГКЧПисты вышли из него узниками Матросской Тишины. Наоборот, Российский Президент вышел из противостояния, имея гораздо больше власти, чем раньше. Если 19 августа члены ГКЧП могли приказать войскам войти в Москву, закрыть газеты и телевидение, издать приказ об аресте Ельцина и других лидеров демократического движения, то 22 августа уже Ельцин выводил те же войска из Москвы, отправлял Руцкого в Форос для переговоров с Горбачевым и для ареста путчистов. Очевидно, что за три дня до того, тот же начальник аэропорта Внуково ни за что не дал бы самолёт в распоряжение Российской делегации, а теперь он задерживал вылет в Форос беглецов из ГКЧП. После возвращения Горбачева в Москву стало очевидно, что он не имеет больше определяющего влияния, а полностью зависит от решений Ельцина и российского руководства.