Чтение онлайн

Он вдруг посерьезнел, лицо окаменело, а глаза покрылись ледяной пленкой.

– Только вот незадача: можешь ты физиком не стать...

– Почему?
– расстроенно удивился я.

– Посодют. Или условно год дадут. А какой из тебя студент, если ты судимая морда? Какой?..

Я мысленно согласился с ним и опять заплакал.

– Да что ты, что ты, сынок?!!
– заорал Беликов.
– Шучу я... Не расстраивайся, все еще поправить можно. Лишь бы принадлежности нашлись, и гаденыша, что их стибрил, споймать надобно. Ты-то здесь не при делах?

Я энергично замотал головой.

Беликов тем временем потянулся к сейфу за спиной, открыл дверцу, и в руке его оказалась бутылка дешевого крепленого вина. Это было всем известное "Волжское".

Капитан откупорил сосуд и плеснул в стакан. Затем одним махом опрокинул в себя то, что осталось в бутылке. Крякнув и нюхнув рукав форменного кителя, он двинул стакан по столу в мою сторону.

– Вот, выпей чуть, успокойся...

– Да не пью...
– вспомнил я оплеуху.

– Я тоже не пью, нельзя. Сердце болит. За вас, между прочим, болит, за гаденышей... Пей, не боись! Я ведь те как отец родной, забыл, что ли?

(Вино я пробовал один раз, когда устраивали "штаб" в старом бомбоубежище. Ничего, забалдел. Только тошнило потом.)

Я потянулся к стакану. Но, как только мои пальцы коснулись стекла, Беликов, широко размахнувшись, ударил меня открытой ладонью по лицу захватил даже ухо...

Мне показалось, что я совершил сальто в три оборота - так вертелся перед глазами паркетный пол.

Приземлился я возле стены, ударившись на этот раз не затылком, а лбом, на котором сразу же выросла ощутимая и видимая шишка. Не было никаких сил встать или ползти.

– Что, гаденыш?!!
– орал капитан Беликов.
– К стаканчику тянешься, сволочь! Сегодня к стаканчику, а завтра к ножичку, завтра к ножичку, а послезавтра - пырь и готово! Здрасьте, тюрьмы-лагеря! Да?!!

Ответить было нечего, и я заорал благим матом, поминая дедушку и бабушку, - чтобы они забрали меня поскорее из этого страшного места.

– Эх, сынок, - вдруг снова обмяк Беликов, - что ж ты со мной делаешь? Что ты их, гаденышей, жалеешь? По ним тюрьма плачет, а ты физиком хочешь стать. Да пусть их посодют, ты только скажи, где инвентарь, кто во дворец-то шнырял?

... Наверное, если бы я знал - кто, наверняка взял бы грех на душу, заложил бы с потрохами... Но мне ничего не было известно, и поэтому я лежал под стеной тихо-тихо, безобидным зверьком, стараясь плакать как можно тише.

А Беликов уже стоял надо мной.

– Ладно, сынок, вижу, что ты здесь ни при чем. Иди домой, учись, становись физиком. А то, вишь, как расстроил ты меня, пожилого человека! Сердце болит за вас, гаденышей!

Он ласково пнул меня.

– Вставай, вставай, иди...

Я вскочил быстро, как раненый заяц, и схватился за ручку двери.

– А до свидания?
– укорил меня капитан.

– До свидания, - шепотом произнес я и открыл дверь.

... Передо мной стоял один из тех милиционеров, что везли нас в отдел. Круглолицый парень, светловолосый, эдакий добрый молодец, Алеша Попович...

Он широко улыбнулся и ударил... нет, не ударил, а именно тюкнул меня кулаком по лбу. Я совершил обратный полет, на этот раз под стол Беликова.

– Вася, ты что ж это делаешь?
– возмутился капитан.
– Кто тебе позволил пацана бить, он же ни при чем!

– Как ни при чем?
– удивился Вася.
– В соседнем кабинете его дружки уж признались: вместе в форточку лазали, вместе инвентарь тырили...

– Да ты что?
– изумился Беликов.
– А я было поверил ему! Ведь ты посмотри на него: хороший пацан, физиком хочет стать!

... Что было дальше, я запомнил смутно. Вроде я снова сидел на стуле и отвечал... нет, всхлипывал в ответ на вопросы Беликова. Алеша Попович то тюкал меня кулаком в разные места, то бил ладонью по лицу, а возмущенный капитан выговаривал ему за несдержанность. То вдруг сам Беликов орал страшным голосом, расписывая ужасы колонии, загоняя меня то под стол, то в угол кабинета.

Спас меня мой дед, явившийся в милицию при параде полковничьей формы и орденов. Деда знал весь район, он лет двенадцать занимал должность военкома и направил на срочную службу, наверное, всех, кто был годен... Начальника милиции он, конечно, знал лично, поэтому я был отпущен без лишних слов. Беликов и Вася потеряли ко мне всякий интерес мгновенно, как будто и не они минуту назад стояли надо мной с перекошенными лицами. На мое "до свидания" никто не ответил.

А про то, что происходило со мной в эти два-три часа, я никому не рассказывал, сообразил детским умишком, что это не обязательно.

Похитителей инвентаря "бронзовых фигур" так и не нашли. Видимо, следствие пошло по неверному пути. Или кто-то оказался чересчур стойким: не выдал товарищей. Но это был не я...

В достаточно зрелом возрасте я рассказывал этот случай как "смешной", и сам смеялся вместе со всеми как над чем-то не имеющим ко мне никакого отношения.

О презумпции невиновности я тогда и не слыхивал. Впрочем, о ней, презумпции, видимо, не слыхивали и работники правоохранительных органов - по крайней мере большинство... Признание - вот что определяло степень виновности или невиновности подозреваемого, обвиняемого, осужденного... Но каким-то образом все же ухитрялись органы работать и, надо отдать им должное, работали с большим коэффициентом полезного действия: иногда даже ловили настоящих преступников и не давали развернуться преступности во всю ее организованную мощь.

ГЛАВНЫЕ ВРАГИ

В один из годов застойного времени мне довелось работать истопником в угольной котельной медучилища на Чистых прудах.

Училище было знаменито тем, что в нем, как в избирательном участке, голосовали за Леонида Ильича. И - тем, что угольные печи частенько использовались районной милицией для уничтожения всевозможных документов, потерявших свою актуальность.

Как-то вечером и явились два работника правоохранительных органов с тремя огромными мешками и чуть было не приступили к сожжению. Я, однако, заинтересовавшись содержимым, быстренько сбегал в гастроном за литром водки и, пока старший лейтенант с сержантом уничтожали этот литр, ознакомился с ненужными документами. Помню, были карточки на выбывших (умерших?) сексотов, а в карточках была, между прочим, графа: в какой преступной среде может работать (таксисты, наркоманы, молодежь, иные группы - ненужное зачеркнуть). То есть не мудрствуя лукаво, юристыметодисты затолкали в преступную среду сразу всю молодежь...

Впрочем, в семидесятые врагом номер один и была т, н, молодежь. Рассказывают, что маршал Ворошилов в прямой (когда и не было записи) телепередаче на вопрос бодрого телекомментатора о молодежи ответил сквозь зубы: "Я их всех ненавижу". Что греха таить, конечно же, энергичная советская молодежь, не сумев реализовать себя в ударных комсомольских стройках и на плавучих льдинах Арктики, выплескивала заряды на танцплощадках в затемненных парках культуры. Редкие танцульки обходились без потасовки; часто потасовка перерастала в поножовщину: вытаскивались из карманов и рукавов финочки и телескопические антенны, заточенные напильники и велосипедные цепи. Милиция не могла сама справиться с хулиганским разгулом на помощь приходили дружинники БСМ, оперативные комсомольские отряды (ОКО), а в некоторых городах - военные патрули. В разных местах рассказывали легенды о побоищах "район на район" - с каждой стороны участвовало чуть ли не по тысяче человек. Переворачивали милицейские машины, били витрины и всех, кто попадался под горячую руку.