Чтение онлайн

Александр Данилыч обиделся, ушел в шатер. Петр ласково его окликнул, еще покурил, пошел спать.

2. У СТЕН НОТЕБУРГА

Осень выдалась ранняя, суровая, часто шли холодные дожди с мокрым снегом, с Ладоги свистел пронизывающий ветер.

Люди дрогли, мокли, болели, умирали. Мертвых едва поспевали хоронить, на крутом ладожском берегу быстро разрасталось кладбище...

Над бивуаками шумело крыльями, зловеще каркая, воронье, по ночам в лесах завывали волчьи стаи.

Сильвестр Петрович с двумя тысячами матросов и работных людей трудился на Ладоге, снаряжал лодьи, которые должны были отрезать выход шведам к морю. Для этого лесорубы прорубили от озера к Неве просеку, по ней волоком передвигали боевые суда. Огромные новые, крепкие лодьи на Ладоге оснащивали к баталии, плотники настилали помосты на носу и на корме каждого судна, ставили щиты для стрелков, оружейники и пушкари писали дегтем по настилам номера пригнанных пушек. Готовые к бою суда, снабженные еще штурмовыми лестницами, вытаскивали воротом на берег, потом люди и лошади впрягались в пеньковые лямки и волокли лодьи к Неве. Работа шла круглые сутки, Петр Алексеевич не уходил с просеки - сам подкладывал катки под лодьи, сам следил за перевозкой пушек, сам смотрел оружие и пороховые припасы.

Едва Сильвестр Петрович начал спускать свои суда в Неву, шведы разведали русских и под покровом плотной осенней ночной мглы послали из крепости несколько лодок, вооруженных пушками, - бить картечью. С визгом летело раскаленное железо, изредка слышался крик, стон - погибший солдат, матрос или трудник падал в воду. Во тьме совсем близко переговаривались шведы, был слышен плеск весел, шведские командные слова.

Меншиков тайно подтащил к берегу Невы несколько пушек, самые опытные пушкари долго наводили стволы, потом ударили ядрами.

Шведы загалдели, один какой-то завизжал высоким, пронзительным голосом.

– Вишь, каков!
– со злорадством сказал Александр Данилович.
– Не нравится ему... А ну еще, ребяточки, пирожка им, чертям!

Шведы ушли.

Этой же ночью тайно к Сильвестру Петровичу нехожеными болотными тропами явилось трое ладожских рыбаков. Иевлев принял пришельцев в своем балагане, вгляделся в лица, обросшие бородами, спросил, что за люди.

– Люди русские, - сказал тот, что был постарше, - да сидим кое время под шведом. В том безвинны - и отцы наши сидели и деды. Ныне прослышали кое-чего, - деревня наша невелика, сорок три двора, мир собрался, велел идти поклониться старым обычаем...

Рыбак дотронулся рукою до земляного пола балагана, разогнулся, прямо и остро посмотрел в глаза шаутбенахту русского корабельного флота.

– Орешек будете промышлять?

– Будем!
– твердо ответил Иевлев.

– Доброе дело. Воду здешнюю знаете?

– Узнаем со временем.

– А мы и ныне знаем. И реку Неву знаем по всему ее ходу. Небось, сгодится. Еще знаем крепостцу Ниеншанц. Ходим туда водою, почитай до залива, по торговым делам. Деревеньку Усть-Охту знаем, городок торговый прозванием Ниен. Еще речку Оха-иоки, Чернавку, мызы Кискена и Вихари, Эйкие и Макуря, еще Еловый да Березовый острова...

– Ты погоди, отец, - попросил Иевлев.
– Садись, да толком побеседуем. Тебя звать-то как?

Старого рыбака звали Онуфрием сыном Петровым Худолеевым. Двух других Степаном и Семеном. Не чинясь, сели на рогожи, приняли кружки с горячим на меду сбитнем. Попозже в балаган наведался Рябов - тоже присел послушать. Пришел и Меншиков. Рыбаки подробно рассказывали нужные вещи - об обороне шведами морского устья Невы, о том, что за человек шведский майор Конау, да комендант Иоганн, да советник Фризиус, да каковы пушки там, да сколько народу солдат, пушкарей, офицеров. По словам старика Худолеева выходило, что майор Конау - главный властелин крепости Ниеншанц, великий любитель охоты и загонщиками держит многих русских мужиков, те мужики все шведские дела ведают и немалую пользу могут принести русскому лагерю.

Иевлев кивнул:

– То умно. Ищи их, Онуфрий Петрович.

Еще Худолеев рассказал, что в Ниене в заключении томятся двое русских людей, имена их неизвестны, один - царев слуга - шел будто бы морем к своей земле, да был перехвачен шведскими воинскими моряками, другой первому денщик, малый расторопный, тому назад недели две пытался было бежать, да, видать, не в добрый час - споймали шведы...

– Надо освободить!
– сказал Меншиков.

– Без золота того не сделать, - вздохнул Худолеев.
– Ребятки наши хотели, да, вишь, мошна пуста. А швед на золотишко падок...

Александр Данилыч порылся в кошельке, высыпал на ладонь рейхсталеры, выбрал три - похуже видом, поистертее - и, отдавая Худолееву, пообещал:

– Уворуешь червонцы - повешу! У меня суд скор и строг, шутить не люблю, на сивую бороду не взгляну...

Рыбаки обиделись все трое. Младший, Степан, сказал старику:

– А ну его и с золотом, дядя Онуфрий. За сии монеты и беседу не зачнешь, а он еще грозится. Пущай обратно берет... Где кто постарше, царь, что ли?

Меншиков засмеялся, хлопнул Худолеева по плечу, произнес примиряюще:

– Полно тебе, дядечка! Говори толком, сколько денег давать? Мне на дело не жалко, я порядок люблю, понял ли?

На рассвете, в холодном, сыром тумане, Рябов из-за мыска вместе с тремя рыбаками вышел на верейке делать промеры, чтобы флот, когда отправится на правый берег, не застрял на мелях. Онуфрий Худолеев посмеивался:

– Не верите нам, черти. Мы как говорим, так оно и есть...

Иван Савватеевич мерил сначала шестом, потом веревкою с камнем. Степан да Семен напамять перед промером говорили глубину. Все сходилось точно. Онуфрий, определив по ухваткам в Рябове моряка, спросил:

– Ты-то откудова такой уродился, дядя?

– Придвинские мы, с Белого моря...

– Ишь... Это к вам шведы большим флотом пришли - жечь город ваш? Что-то болтали здесь в Ниене.

Рябов пожал плечами, вздохнул:

– А откудова мне ведать?

Шведская пуля цокнула в корму верейки, другие злым осиным роем пропели над головами рыбаков. Онуфрий Худолеев пригнулся, удивился:

– По нас бьют?

– По нас, дядечка. Война, вишь!
– со смешком ответил Рябев.

Утром в балагане Иевлева Рябов рассказывал про здешних мужиков, что смекалисты и ничего не врут - свое дело знают. Можно верить сим троим сполна.

Ладожских рыбаков Худолеева да Степана с Семеном отпустили к делу почетно. Сильвестр Петрович сказал им доброе напутствие, дал по ножу белой стали, компас, по два листа бумаги - замечать на ней шведские укрепления. Онуфрий, прощаясь, сказал:

– Нашего брата, русского мужика, здесь немало. Живут - хуже нельзя. Вроде и не человеки - божье подобие, хуже скота. Ты, господин контр-адмирал, теперь жди - прослышишь наши дела...

От громкого разговора проснулся Ванятка, которого Сильвестр Петрович взял к себе в балаган, проводил взглядом уходящих незнакомых мужиков, потянулся сладко и рассказал:

– А я, тятя, теперь барабанщиком буду. Ей-ей! Давеча дядечка Александр Данилыч мне повстречался. "Ты, говорит, для чего дарма царев хлеб заедаешь? У нас так не водится. Служить надобно..."

Иевлев подтвердил:

– Верно, так и было: Меншиков велел...

– Кафтан, приказал, чтоб мне справили...

– Наука большая, - сказал Рябов.
– Не враз совладаешь. Да и барабан где взять, небось лишних нету...

– Барабан отыщем!
– пообещал Ванятка и стал обуваться.