Чтение онлайн

Все поднялись с мест, тесня друг друга пошли к большому столу, на котором разостлана была карта. Здесь же, притулившись на лавке, спал офицер, привезший добрую весть. По лицу спящего было видно, что он смертельно устал. Меншиков и Апраксин держали подсвечники, смотрели, как шли русские войска рекою Невою до Тосно и до Ижорской земли. Царь большим, вывезенным еще из Голландии карандашом выводил на карте стрелы. Одна уперлась острием в Канцы-Ниеншанц...

– Ладно ударил!
– сказал Головин.

– Теперь сюда все гляди!
– велел Петр и карандашом повел кривую линию - это был путь, которым двигался полковник Тыртов, гоня пред собою шведов.
– Вот куда погнал - в Нотебург...

Он очертил большой круг. В круге были две крепости - Нотебург в Ладожском устье Невы, и Ниеншанц - при слиянии Охты с Невою. Все молчали. Все было совершенно понятно.

– С рассветом выходим!
– сказал Петр.
– Теперь - спать...

Адмиральская каюта опустела. Петр задул лишние свечи, окликнул Апраксина, уходившего последним:

– Сядь, Федор, посиди...

Апраксин опустился на лавку, взглянул на Петра. Тот все еще стоял над картою, раздумывал, потом заговорил неторопливо:

– Жалко мне тебя отпускать, да ничего не поделаешь. Шереметев тебя просит - ему не даю: корабли надобно строить - множество, а для кораблей тех верфи. Делай моим именем как надобно, ничего не щади...

Федор Матвеевич слушал молча, спокойно смотрел своими умными, понимающими глазами в глаза Петра.

– Ничего не щади!
– повторил Петр.
– Ныне болтают: народишко мрет... Пусть болтают, все смертны. А на Балтике быть нам хозяевами, ибо без нее сколь много терпим разорений и убытков, да и торгуем из рук вон плохо. Корабли надобны, флот, балтийский флот...

– Когда повелишь ехать, государь?

– Нынче же и поезжай!

– Поеду.

Он коротко вздохнул, царь дернул его за рукав, утешил:

– Останется и на твою долю воевать. Долго еще, Федор Матвеевич, не к завтрему управимся, не на один день работать. Ты - не горюй!

– Я и то...

– Ты у меня адмиралтейц-гер, тебе куда труднее, драться-то попроще, нежели строить...

Проводив Апраксина до двери, позвал Меншикова и сел к столу. Данилыч пришел зевая, в ночных на меху туфлях, заспанный...

– Я было и спать прилег...

– Да уж ты своего не упустишь. Чай, выспался?

Данилыч зевнул, потер щеки ладонями, покряхтел, потянулся:

– Загонял ты нас, батюшка, мин гер, мочи нет...

– Вас загоняешь, таковы уродились. Вели, либер киндер Алексашка, бить в барабаны, играть рожечникам, горнистам, делать всему войску большой алярм. Покуда соберутся - рассветет. Не умеем еще быстро, по-воински собираться, не научились. Иди, Алексашка, начинай!

Александр Данилыч еще почесался, длинно зевнул, ушел, но почти тотчас же в ровном шуме дождя, в осенней беломорской сырости и мзге - запели горны на кораблях, забили барабаны на берегу, где в шатрах дрогли и стыли во сне солдаты. На судах эскадры зажглись условные огни. Весь лагерь пришел в движение, заскрипели немазаные оси подвод, заржали лошади, запылали факелы. Петр смотрел в окно, удивляясь и радуясь на Меншикова: умеет дело делать, быстр словно молния, орел-мужик!

Под звуки горнов, под барабанную дробь сел дописывать письмо Шереметеву:

"Изволь, ваша милость, немедленно быть сам неотложно к нам в Ладогу: зело нужно, и без того инако быть и не может; о прочем же, как о прибавочных войсках, так и артиллерийских служителях, изволь учинить по своему рассуждению, чтобы сего богом данного времени не потерять..."

Продолжая писать, он кликнул кают-вахтера, чтобы тот позвал ему воспитателя царевича - немца Нейгебауера. Воспитатель пришел сразу же, в шлафроке, в ватном колпаке, поклонился у двери.

Петр писал, фыркая. Нейгебауер долго ждал, потом покашлял. Петр обернулся, резко, по-немецки спросил, как себя чувствует царевич.

– Его высочество рыдает, - ответил немец.

– С чего бы?

Немец пожал плечами.

– Одевать царевича и собираться в путь!
– приказал Петр.
– И без проволочек!

Нейгебауер опять пожал плечами.

– Идите!

Немец ушел, пятясь и кланяясь. Петр запечатал письмо Шереметеву, накинул плащ, вышел на ют - смотреть движение войска.

3. ГОСУДАРЕВ ПУТЬ

Уже светало.

Огромные массы солдат, матросов, фузилеров, пушкарей шли через деревню в мутном свете наступающего дня, под дождем. То и дело застревали в колдобинах подводы, свистели кнуты, в толпе раздавалось: "разо-ом, дружно взяли!" Одна подвода проскакивала, и тотчас же ныряла другая, вновь слышалась ругань, и люди все шли, шли, шли по узкой улочке Нюхчи, никогда не знавшей такого обилия народу.

И на взгорье, на суше странно было видеть два фрегата, "Курьер" и "Святой Дух", которые хоть и медленно, но все же двигались, словно плыли среди сотен людей, тянувших канаты, подкладывающих катки и салазки.

Петр перекрестился, вздохнул, не оглядываясь на свитских, молча спустился по сходням - догонять армию. Старухи и старики, детишки и молодухи - нюхоцкие староверы смотрели не без страха на быстро шагающего по вязкой грязи черноволосого, с трубкою в зубах царя всея великия и малыя и белыя Руси. Он шел не глядя под ноги, оскальзываясь, угрюмый и озабоченный, слегка выставив по своей манере одно плечо, размахивая длинными руками, а за ним поспешали кают-вахтер Филька с царевым кованым погребцом, цирюльник, важный, носатый, медленно соображающий повар Фельтен, дежурный денщик Снегирев, иноземец лекарь...

Старики, провожая царя взглядом, крестились, качали головами, раскольничий нюхоцкий поп Ермил бормотал:

– И куда их, еретиков бритомордых, псовидных, басурманов, понесло? О, горе, горе! Не иначе - рушить древлие наши острожки-монастырьки, ну да не отыщут, потонут в болотищах, засосет, дьяволов, сгинут нетопыри, лиходеи, никонианцы поганые, трубокуры... Тьфу, наваждение...

И в самом деле, словно наваждение, исчезла царева армия, будто морок закрылась желтым беломорским сырым туманом, мзгою, дождем. А в древней деревеньке Нюхче все осталось попрежнему, только не ко времени стали перекликаться петухи, да порченый мужичок Феофилакт, закрыв ладонями плешивую голову, подвывал у околицы:

– Ахти, ахти мне, ай, батюшки-матушки, сестрички-братушки...

А древние старики, опираясь на посохи, все смотрели вослед трубокуру царю, качали головами, перешептывались:

– Истинно - антихристово пришествие!

– Тьфу, рассыпься!

– За грехи наши карает нас господь!

Когда вышли из деревни, Меншиков сказал Петру:

– Нахлебаемся горя, мин гер Питер!

Петр ответил угрюмо:

– Я об том и не ведал. Неужто нахлебаемся?

И, ткнув рукою в сторону фрегатов, что скрипели и ухали на полозьях, жестко произнес: