Чтение онлайн

Шхиперы потребовали библию - поклясться. Сильвестр Петрович сказал решительно, что в сих делах библия не нужна. Мартус опять заговорил. Иевлев, не слушая, ушел к трапу. Попугай кричал вслед сердитые слова...

Консул Мартус догнал капитан-командора на палубе, взял под руку, сказал, что капитаны кораблей согласились, но только для того, чтобы доказать сим поступком дружеские чувства русскому царю. Внизу у борта "Храброго пилигрима" покачивались военные лодьи, там ждали матросы.

– Принимай пушки!
– крикнул Иевлев вниз.
– Спервоначалу здесь, потом на других кораблях. Живо ворочайся!

Аггею Пустовойтову на берегу приказал: пушки, что будут возить матросы, ставить на верфи для бережения строящихся русских кораблей. К тем пушкам назначить самых наилучших пушкарей, дабы шведы, даже ворвавшись в город, не смогли пожечь корабли. Выстроенные и оснащенные корабли той же ночью, под командованием Семисадова, ушли в тайное место. Провожая суда, Сильвестр Петрович сказал Крыкову со вздохом:

– Выйти бы в море на своей эскадре, да и встретить воров, как надобно, морской баталией! Слабы еще. Погодим...

Корабли, кренясь, таяли в прозрачных жемчужных сумерках белой северной ночи. От Двины веяло свежестью, скрипели у причала карбасы, лодьи, посудинки, шняки. Крепко пахло смолою. Иевлев долго глядел вслед эскадре; потом, когда она скрылась из виду, обернулся к Афанасию Петровичу, спросил мягко:

– Что невесел, господин капитан? Устал? А я было еще одно дело хотел тебе препоручить. И хорошее дело...

Крыков взглянул на Иевлева с любопытством. Сильвестр Петрович рассказал о беседе со стрелецким головою, об охотниках-зверобоях, которых следовало вооружить и поставить в тайных местах по двинскому берегу.

– Такой народ мы найдем!
– ответил уверенно Крыков.
– Пули даром не потратят, сие верно. И рулевого пулей снимут, и самого ихнего адмирала. Что ж, ладно...

– Нынче же и делай.

– Откладывать не стану.

Когда садились в карбас у Воскресенской пристани, сверху, по косогору, побежал человек в рубахе распояской, черный, голенастый. Иевлев спросил, кто таков. Матрос Степушкин ответил:

– Мастер. Кузнецом его кличут, с Пушечного двора. На Марков остров ему надобно. С утра к нам ходит.

Афанасий Петрович вдруг развеселился, сказал Иевлеву с добродушным смешком:

– Ох, мужичок - сей Кузнец. Знавал я его, когда он конец свету предрекал и едва себя со скитскими раскольниками не сжег...

– И я его в те поры видывал, - ответил Иевлев.
– Нынче же мастер великий искусник, колдун в своем деле.

Федосей подбежал запыхавшись, сверлящими глазами посмотрел на Сильвестра Петровича и Крыкова, потом сел, развязал узелок - стал закусывать хлебом с луком. Иевлев спросил, зачем ему на остров; он ответил, что-де по казенной надобности. Сильвестр Петрович с удовольствием подумал умен мужик, цепь доделывает тайную и о секретной работе не болтает зря.

Поужинав, Кузнец повернулся к воде, задремал. Дремал и Сильвестр Петрович, - нынче научился он всякую свободную минуту отдыхать. Причалили к Маркову острову, велели матросам ждать. Неподалеку, за ивняком и березками, в бегучих туманах белой ночи мигал костер, слышалась песня:

Богатырская сила в нем разгоралася,

Богатырская кровь в нем подымалася,

Вынимал он из колчана саблю острую,

Он срубил-смахнул боярину буйну голову...

– Кто поет?
– спросил Иевлев, сжав Крыкову локоть.

– Погоди, Сильвестр Петрович, дослушай!
– словно бы приказал Крыков.

Они стояли под низкой корявой березой и слушали, как несколько десятков голосов поют у костра:

А и думские бояре испужалися,

Да по царским залам разбежалися,

Возговорил сам батюшка - православный царь:

"Ермак во беде сидит, бедой крутит,

Еще что нам над Ермаком делати?"

Ни един князь ответу не дал,

И во всех винах прощал его,

И только Казань да Астрахань взять велел...

Песня кончилась. Крыков стоял неподвижно, точно все еще слушая, потом сказал:

– Вот оно как, Сильвестр Петрович... Казань да Астрахань взять велел, - всего и делов!.. Мужику-казаку... Славная песня...

Он улыбнулся доброй открытой улыбкой и позвал:

– Пойдем, что ли?..

У костра на дерюжках и плетенных из веток подстилках лежали трудники, те самые, которых не так давно изловил в придвинских лесах поручик Мехоношин, хлебали из деревянных мисок жидкую пустовару-кашицу, закусывали черствыми шаньгами. Молчан, заросший до самых бровей бородою, не ел - сидя у пенька, посасывал трубку-самоделку. Никто не поднялся, хоть все и видели - идут капитан-командор с Крыковым. Били комаров, жевали, помалкивали.

– Здорово, трудники!
– сказал Сильвестр Петрович.

Мужики ответили нестройно. Иевлев вынул из кармана трубку, набил табаком, попросил огонька. Ему подали уголек из костра. Молчан издали смотрел на него блестящими, немигающими глазами.

– Чего ж воров-то нет?
– спросил с укором седой мужик.
– Сулили, будут воры вскорости, мы свое дело со всем поспешанием сделали, а воров-то и нет, нейдут. Испужались нашего брата?

– Видать, испужались!
– ответил Иевлев, с удовольствием слушая мужика.

– Цепей наших тайных испужались, - сказал другой мужичок с лукавым и умным взглядом маленьких глаз.
– Куды ж!.. Разве ж кораблю наши цепи одолеть - железные-то, кованые...

– Как вдарится об цепи - сразу и потопнет!
– сказал плечистый мужик с бледным лицом и рваными ноздрями, выглянув из-за костра.
– На совесть столбы поставлены, не шутили - копали...

Иевлев всмотрелся, спросил:

– А тебе за что ноздри рвали?

Мужик ответил не сразу:

– Весел был в молодых годах, соврал слово, вот и заплатил...

Седой перебил:

– Ты, господин, лучше нас не спрашивай, кто да за что. Не к чему!

– Оно верно, что не к чему!
– сказал Молчан.
– Пойдем лучше вертлюги смотреть, как что поделано!

Он поднялся, хлопнул по щеке ладонью - убил комара, не оглядываясь пошел вперед. В кустарнике Крыков догнал Молчана, они о чем-то быстро заговорили. Сильвестр Петрович шел сзади, опираясь на палку, думал: "О чем им говорить?"

Миновали батарею, солдаты сделали Иевлеву на караул; Сильвестр Петрович оглянулся - пушки были поставлены хорошо, с реки их не увидишь, а пушкарям удобно бить с бревенчатого помоста. Молодец Резен, и тут распорядился с толком...