Чтение онлайн

События, последовавшие за "бунтом" Бениовского в Большерецке, и память о его угрозе вернуться на Камчатку с иностранной поддержкой усилили и без того обостренную подозрительность царских властей. Более того, деятельность Бениовского, связанная с Америкой, его контакты с К. Пуласким и Б. Франклином, а также отъезд в 1779 г. в Соединенные Штаты могли способствовать возникновению предполо-{47}жения об "американском" происхождении "нераспознатых" иностранных судов, появившихся у берегов "Чукоцкого носа". Хотя прямых документальных подтверждений этого предположения (кроме простого хронологического совпадения) не имеется, его вероятность нельзя не учитывать.

Исполняя данное ему поручение, И. С. Барятинский доносил Н. И. Панину из Парижа в декабре 1779 г.: "В силу приказания вашего с-ва от 11 октября касательно по дошедшему рапорту от иркуцкого губернатора господина Клички о показавшихся при островах Чукоцких берегов двух кораблях, полагаемых из Канады, с Франклейном партикулярным разговором я осведомлялся, не имеет ли он каковых сведений, какие могли быть те корабли, и не имеет ли он карты положению тех морей и предполагаемому пути от Канады до Камчатки? Франклейн ответствовал, что до сего времени, поелику ему известно, путь сей еще, конечно, не найден, следовательно, и карт не имеется. Ему только известно, что есть в одном старинном гишпанском писателе, которого имя он не упомнит, якобы с пролива, называемого Гутзон, который лежит выше Канады, в земле, называемой Лабрадор, выходили суда и доходили до Японии; но ему мнится, что сей путь, если и найдут, будет весьма трудным, дабы не сказать невозможным; о показавшихся же упомянутых судах он думает, что оные есть или японские, или англичанин Кук, который поехал из Англии тому три года объезжать свет".42

Предположение Б. Франклина о том, что подходившие к русским владениям на тихоокеанском севере суда были в действительности третьей экспедицией (1776-1780) знаменитого английского мореплавателя Дж. Кука, представляется вполне обоснованным. Об этом, кстати, в то время уже сообщил и сам Кличка в письме генерал-прокурору Сената Вяземскому от 29 ноября (10 декабря) 1779 г. 43 Впервые корабли Кука ("Резолюшн" и "Дискавери") появились у берегов русских владений на крайнем севере Тихого океана еще в 1778 г. Найти Северо-западный проход Дж. Куку не удалось, а на азиатском берегу его явно не привлекала перспектива близкого знакомства с воинственными племенами чукчей, которые встретили английские корабли враждебно. Повернув на юг, экспедиция Кука в октябре 1778 г. достигла острова Уналашка (один из {48} наиболее крупных Алеутских островов с удобной естественной гаванью). Отправленный на берег американец Джон Ледиард обнаружил, что остров уже давно обследован русскими мореплавателями и что на нем обосновались русские промышленники. Именно здесь состоялось первое знакомство Дж. Ледиарда с русскими. Находившийся на острове Уналашка Г. Измайлов в сопровождении большой группы русских и местных жителей на двадцати байдарках приехал на корабль Кука. Прекрасный мореход и отличный картограф, Измайлов быстро нашел общий язык с английскими моряками и оказал экспедиции огромную услугу. По отзыву самого Кука, русский моряк был хорошо осведомлен о географических открытиях, сделанных в этом районе, и сразу же обратил внимание англичан на ошибки, в картах, которые ему показали 44.

Следует иметь в виду, что, путешествуя в северной части Тихого океана, капитан Кук, как и позднее Ванкувер, уже знал о многих важнейших географических открытиях, сделанных в этом районе мореплавателями. Кук пользовался, как известно, трудами Г. Миллера и Я. Штелина. Высоко оценивал русские открытия и другой английский мореплаватель - Джордж Ванкувер, использовавший, в частности, карты, полученные им от русских промышленников 45.

У берегов русских владений английские корабли вновь появились весной 1779 г., уже после гибели капитана Кука на Гавайских островах. Когда 18 (29) апреля два иностранных военных корабля вошли в Петропавловскую гавань, на Камчатке поднялась настоящая паника: все были уверены, что иностранные суда явились с враждебными намерениями. Вскоре, однако, выяснилось, что пришедшие корабли никакого отношения к М. Бениовскому не имеют и путешествуют с научными целями. Экспедиции был оказан самый радушный прием. Англичане получили "великую помощь" в продовольствии, в котором крайне нуждались, и смогли отправить на родину сообщение о смерти Кука. На английские суда были посланы "22 жирных быка", а также 250 пудов ржаной муки 46. Покинув гостеприимную Петропавловскую гавань, экспедиция отправилась "вдоль берегов азиатских" на север и вновь попыталась найти Северный морской проход в Атлантику. Однако и на этот раз из-за льдов английские мореплаватели были вынуждены отка-{49}заться от своего намерения, и 19 июля 1779 г. экспедиция возвратилась на Камчатку.

Не приходится сомневаться, таким образом, что "нераспознатые" иностранные суда, подходившие к чукотским берегам, известие о которых в С.-Петербурге получили осенью 1779 г. от иркутского губернатора Клички, в действительности были кораблями экспедиции Кука. Кстати, об их приходе в Петропавловскую гавань сам Кличка, разумеется, уже сообщил ранее своему начальству, в связи с чем из С.-Петербурга в августе 1779 г. последовало распоряжение принять отпущенный провиант и скот за счет казны, и поскольку путь к Камчатке "сделался уже известен иностранцам, то привести ее в оборонительное положение"47.

Последнее распоряжение "наделало немало хлопот суетливому Кличке", который разослал "во все стороны" специальных гонцов 48. Суетливость иркутского губернатора озаботила и его петербургское начальство, которому осенью 1779 г. пришлось ломать голову о происхождении "нераспознатых" иностранных судов. Вместе с тем эта суетливость имела один очевидный положительный результат: в С.-Петербурге приняли решение о прямом обращении к "поверенному от американских селений" Б. Франклину.

Между тем положение Англии становилось все более затруднительным. Расширение конфликта, вступление в войну Франции и Испании еще более повысили значение позиции могущественной северной державы. Именно сюда, к С.-Петербургу, были устремлены взоры лондонского двора: в Англии все еще рассчитывали добиться поддержки России в борьбе если не против Америки, то хотя бы против европейских держав. В русскую столицу был направлен один из наиболее способных английских дипломатов, молодой Джеймс Гаррис (впоследствии - лорд Малмсбери) 49, возобновивший в начале 1778 г. переговоры о заключении союза. Пересылая в апреле 1778 г. проект союзного договора, Дж. Гаррис писал о необходимости сорвать "честолюбивые планы бурбонского дома". Усиленно подчеркивая "чистосердечность" и "бесхитростность" своих намерений, английское правительство все же не забыло "исключительно по торговым соображениям" оговориться, что в casus foederis не включается война с Турцией. Одновременно оно великодушно согла-{50}шалось не распространять действие договора на происходившую войну в Америке 50.

Ответ русского правительства, изложенный в ноте Н. И. Панина Дж. Гаррису от 6 (17) мая 1778 г., был малоутешителен для лондонского двора. Панин писал, что, "хотя ее и. в. понимает все значение присоединения" Великобритании к "северной системе", она вынуждена с глубоким сожалением признать, что счиает существующую обстановку совершенно не подходящей для заключения союза между двумя дворами"51.

Не увенчались успехом и последующие обращения английского правительства, предлагавшего уже заключение оборонительного союза "без каких бы то ни было оговорок"52. Разъясняя позицию России, Панин подчеркивал в декабре 1779 г., "что заключение оборонительного союза по самой природе своей не может по времени совпадать с войной фактической, особенно такой, как данная война, причиной возникновения которой послужили обстоятельства, всегда исключавшиеся из союзных договоров между Россией и Англией как не имеющие отношения к владениям этих стран в Европе"53. Еще ранее, в июле 1779 г., новому русскому посланнику в Англии И. М. Симолину категорическим образом указывалось по поводу переговоров о союзном договоре, что в нынешнем "критическом и нежном положении" лондонского двора "самый вопрос существовать не может"54.

Таким образом, с самого начала войны английских колоний в Северной Америке за независимость русское правительство твердо и неуклонно проводило политику строгого нейтралитета, решительно отвергая все попытки Англии навязать ему союзные обязательства. Позиция, занятая русским правительством, получила высокую оценку в Соединенных Штатах. "Мы немало обрадованы узнать из достоверного источника, - писал Вашингтон Лафайету весной 1779 г., - что просьбы и предложения Великобритании русской императрице отвергнуты с презрением"55. В другой раз, отмечая решительный отказ Екатерины II заключить какой-либо договор о взаимопомощи с Англией, Дж. Вашингтон подчеркивал, что русское правительство мотивировало свою позицию в выражениях, носящих отпечаток "уважения к правам человечества"56.

Надо сказать, что, рассуждая о "благах" челове-{51}чества, правительство Екатерины II исходило прежде всего из государственных интересов России и трезвой оценки международной обстановки. Подробный анализ общего международного положения и внешней политики России в связи с войной Англии в Европе и Америке был дан в секретном докладе Коллегии иностранных дел Екатерине II летом 1779 г. Доклад выражал общее мнение первоприсутствующего в Коллегии Н. И. Панина, вице-канцлера И. А. Остермана и членов секретной экспедиции Коллегии братьев Бакуниных, выработанное на заседании 31 июля (11 августа) 1779 г. Этот документ имеет первостепенное значение для понимания общей политики России в связи с войной, которую вела Англия. "Американские ее селения, - указывалось в докладе, - превратившиеся собственной виной правительства британского в область независимую и самовластную (курсив мой.
– Н. Б.), не инако противу ее воюют и воевать могут, как внутри своих жилищ и земель, обороняя единственно новое свое бытие по мере ее атаки"57 .

Из приведенного отрывка очевидно, что русское правительство не только считало отделение колоний от метрополии свершившимся фактом, но усматривало причину этого в "собственной вине" английского кабинета. Более того, в докладе прямо указывалось, что отделение колоний от Англии не только не противоречит интересам России, но выгодно ей, поскольку русские товары могут с успехом заменить изделия, доставлявшиеся ранее на английский рынок из Америки, и, кроме того, с самой Америкой будут развиваться взаимовыгодные прямые связи. "...Потеря Англией колоний ее на твердой земле, - делался вывод в докладе, - не только не вредна, но паче и полезна, а еще быть может для России в части торговых ее интересов, поскольку со временем из Америки новая беспосредственная отрасль коммерции с Россией открыться и завестись может для получения из первых рук взаимных нужд". Следует иметь в виду, что все это высказывалось не как мнение отдельного, пусть даже и влиятельного государственного деятеля, а как итог коллективной работы лиц, руководивших внешней политикой страны; сам характер документа - секретного доклада императрице - придавал его содержанию особое значение.