Чтение онлайн

Он положил мне руку на плечо: "Илья, я счастлив видеть твои работы и эти иконы - и ты должен сводить меня в древние соборы Кремля". Поймав настороженный взгляд переводчика, снова сказал настойчиво: "Я хочу видеть древнюю Россию, меня не интересуют фабрики, достижения вашей социалистической экономики, я певец, мне нужно увидеть иконы, фрески, старые монастыри... Какие идиоты составили в Министерстве культуры мою программу пребывания в Москве?" набросился он на оробевшего "соцреалиста в штатском", как мы называли некоторых переводчиков. "Илья покажет, а я буду переводить", - неожиданно запетлял тот, кивая в мою сторону. Остроту стычки смягчил Здислав Дудзик, напомнивший, что "Глазунов - это прекрасно, его работы потрясают, но польские читатели ждут ответов Марио на вопросы". Он сидел на диване, отхлебывая русский чай с диковинными для него медовыми пряниками. "Именно такие любили москвичи при Борисе Годунове", - улыбнулась ему Нина, говорящая по-английски.

"Итак вопрос первый, - начал Дудзик.
– Кому вы обязаны тем, что стали певцом?" Марио, словно попробовав звучание своего голоса - божественного инструмента, - сверкнул темными глазами: "Во-первых, я как католик благодарен Богу, а во-вторых, сержанту".

Как вскинулись мы: "Почему сержанту и какому?" Монако спокойно оглядел наши озадаченные лица. "А очень просто, - объяснил он.
– Дело было на фронте. Я был очень молод, горяч и первый старался выскочить на бруствер окопа, чтобы ринуться в атаку. Свистели пули - мы теряли многих солдат. И вдруг наш сержант отдал приказ: всем в атаку, кроме Марио - пусть караулит окоп. И так было много раз. Я готов был побить его, если бы не армейская дисциплина. Приказ сержанта - закон для подчиненных!" Марио посмотрел внимательно на Дудзика: "Наверное, это закон и в Красной армии, и в Польской?" ,

И продолжал рассказ. "Однажды я спросил его, когда нас не слышали, зачем он оставляет меня в окопе, а другие ходят в атаку?" Марио опустил глаза и откинулся на спинку дивана. "Сержант отчеканил: твое горло и твой голос принадлежат Италии - я слышал, как ты поешь. Мой долг сделать все, чтобы ты уцелел в этой мясорубке".

Марио вдруг увидел фотографию Александра Бенуа: "Откуда у вас она?" обратился он к Нине. "Это родной брат моего прадеда, Леонтия Бенуа, императорского архитектора из Санкт - Петербурга". Марио вскочил: "Боже мой, сын Александра Бенуа, Николо, мой друг! Он 25 лет директор сцены и главный художник Ла Скала, где промчались золотые годы моей жизни!" Он обнял Нину: "Вы - племянница Николо! Ваш дядя гений с великой русской душой. В театрах Европы и Америки ему нет равных - он декоратор, извергающий такой бесконечный поток творческой фантазии! У него нет отбоя от приглашений из самых лучших театров мира!" Радости и восторгам Марио дель Монако не было предела. "Кто бы мог подумать, что жена Ильи Глазунова Нина - племянница нашего любимого "Коки", как он называет себя по-русски", - улыбнулась почти родственной улыбкой жена Марио. Быстрый и темпераментный в своих решениях великий певец сказал: "Завтра же передайте мне во время прогулки по Кремлю письмо моему другу и вашему дядюшке! Я сам выскажу ему мои восторги о вас! Только, пожалуйста, не называйте его дедушкой, точнее, двоюродным дедушкой!" Жена Марио пояснила: "Никто не хочет быть старым, к тому же Бенуа очень молодо выглядит. Его энергии завидуют многие, как и его гению театрального художника. У него молодая жена - певица из Ла Скала".

О многом мы еще успели за эти дни поговорить с моим любимым певцом. Уезжая, Марио трогательно прощался с нами и подарил мне на память свою фотографию, где он в роли Каварадосси - держит в руках кисти и палитру. На обороте размашисто написал: "Великому таланту и другу Илье Глазунову. С уверенностью в мировой славе! Марио дель Монако, 1959 год".

В Риме в 1963 юду он был на открытии моей первой европейской вытавки и приобрел две работы. Одна из них - "Царь Иван Грозный". Письмо, написанное Ниной Николаю Александравичу Бенуа, он передал ему в Милане, вернувшись в Ла Скала. Ответ от Николая Александровича пришел незамедлительно. После этого в течение ряда лет наша переписка с одним из последних осколков разбитой революцией русской культуры согревала меня, открывая многое, становясь звеном в цепи времен, связующим нас с эпохой русского национального возрождения. Русская эмиграция уже тогда была для нас истинной носительницей культуры дореволюционной России, детьми которой мы себя ощущали. Но что мы знали тогда о русских беженцах "великою исхода"? Мы жили за "железным занавесом"...

– -------------------------------------------------------------------------

– ---

[1] До войны мы всегда жили под Лугой и на Волхове - в деревнях Кут, Карпове и Бетково, где случился большой пожар. Он и заставил нас в тот роковой 1941 год уехать на станцию Вырица.

[2] Тетя Вера Григорьева - дочь генерала Ф. А. Григорьева, директора Первого Петербургского кадетского корпуса, с дневником которого читатель уже знаком.

[3] Елизавета Флуг.

[4] Инна Александровна Мальвини - актриса, жена К. К. Флуга. После смерти матери я ничего не знаю о ее судьбе. Говорили, что она погибла во время эвакуации.

[5] Александр Георгиевич Ермолаев - муж А. Ф. Глазуновой, инженер завода "Северный пресс" на Охте,

[6] Вера Константиновна Берхман, принявшая монашеский постриг, дворянка, потерявшая в революцию всю свою семью. Наша дальняя родственница. Умерла в конце 1950-х годов. Ее лицо, светлое, доброе и скорбное, я никогда не забуду.

[7] "Дядя Федя" - конспиративное обозначение действий немцев: налеты, бомбежки и обстрелы города.

[8] Антонина Федоровна Глазунова - сестра отца и Михаила Федоровича.

[9] Письмо К. Глазуновой - Н. Флуг, жене дяди Валериана Константиновича Флуга, сосланного брата моей матери.

[10] Ксения Евгеньевна Глазунова - жена Михаила Федоровича,брата отца.

[11] В.К. Флуг - А. К. Монтеверде. Валериан Константинович Флуг, брат матери, был выслан в 30-е годы. Его жена и дети были также репрессированы.

[12] Елизавета Дмитриевна Флуг-Прилуцкая - моя бабушка. Ее сестра - жена генерала Ф. А. Григорьева.

[13] Напоминаю: "дядя Федя" - условное название немецких бомбежек, зашифрованных так по наличию цензуры в письмах.

[14] День рождения Ильи Глазунова (прим. ред.).

[15] Под огородом Агнесса Константиновна подразумевала участок лекарственных растений на территории Ботанического сада напротив взорванной дачи Столыпина. Во время войны под бомбежкой Николай Николаевич выращивал дигиталис - лекарственное растение, необходимое для военных госпиталей, за что он и был награжден орденом "Знак Почета".

[16] Удивительна эта история с маленькой рыбкой! Когда в нашей квартире все умерли, то тетя Ася унесла банку со льдом, в котором она была заморожена, к себе. Рыбка ожила и прожила несколько лет! Позже тетя Ася выпустила ее у дома, где жил А. Блок, в речку Карповка, рядом с Ботаническим садом.

[17] Письмо сестре Нине Меревольф.

[18] Речь идет о песнях времен Великой Отечественной войны.

[19] Гостиница "Новомосковская" - напротив Кремля.

[20] "Учиться, учиться и учиться" (нем.)

[21] Анна Филипповна Подлесская - учитель литературы, мать известного художника Юрия Подлесского.

[22] Юрий Никаноров - прекрасный художник, живет в Санкт-Петербурге.

[23] Андрей Андреевич Мыльников - прекрасный художник-колорист и рисовальщик, автор любимой нами картины "Клятва балтийцев". В юности мы его боготворили за знание и любовь к старым мастерам. Ныне - увы!
– сильно "полевел". Как впрочем и многие другие художники.

[24] Э.Я. Выржиковский - один из лучших ныне здравствующих русских пейзажистов. Известен у нас и за рубежом.

[25] Михаил Войцеховский.

[26] Башилов Борис Иванович, русский дворянин, эмигрант "первой волны". Жил в Аргентине. Сотрудничал в газете русской эмиграции "Наша страна". Над своим капитальным трудом о русских масонах работал до самой смерти. Умер в 1957 году. Биография его до сих пор во многом окутана тайной.

[27] В.Ф. Иванов. "А. С. Пушкин и масонство", стр. 16.

[28] Н.К. Шильдер. Николай I. Том I, стр.427.

[29] А. Тыркова-Вильямс. Жизнь Пушкина, т. II, стр.72

[30] А. Тыркова-Вильямс. Т. II, стр.393

[31] Употребляя понятие "Орден Русской Интеллигенции", Б. Башилов считает его прямым духовным потомком запрещенного Николаем! русского масонства. В этот "Орден" Башилов записал левую т. н. западническую, чуждую историческому пути России часть русской интеллигенции.

[32] Известно, что в доме у этой графини вообще не полагалось говорить по-русски.
– И. Г.