Чтение онлайн

Еще до приезда Сигизмунда на коронацию в Швецию, в Упсале собрался церковный собор. Он был созван в соответствии с лютеранскими принципами не только по инициативе и с участием одних лишь священнослужителей, но с обязательным присутствием светских сословий. Собор отверг пресловутую "Красную Книгу" и обрушились с обвинениями на тех клерикалов, вроде епископа Сиролайнена, кто принял ее. Собор постановил признать окончательно лютеранскую веру для всей Шведско-финской церкви в ее Аугусбургском исповедании [195] . Все религиозные течения отклонявшиеся от нее были прокляты, как ужасная ересь и было решено запретить все публичные церковные службы других вероисповеданий. Собор в Упсале дал отличный шанс герцогу Карлу Седерманландскому перехватить инициативу и прекрасно разыграть роль несгибаемого борца за торжество лютеранской веры, прокладывая путь на вершину власти.

Первоначально войдя в союз с всемогущим наместником Финляндии Флемингом, теперь герцог Карл подстрекал финских крестьян не платить налоги и отказывать в постое войскам наместника. Он отозвал весь флот из Финляндии, лишив Флеминга возможности доставить Сигизмунда к себе, где дворянство было готово присягнуть королю-католику, до того, как он согласится с решениями Упсальского собора и подтвердит их.

Сигизмунд прибыл в Стокгольм, где был вынужден согласовать все решения собора и провозгласить Шведско-финскую церковь государственной религией. В тоже время он сообщил своему духовнику по секрету, что никогда не будет действовать против интересов Римской церкви, а официально запрещенные католические мессы будут служиться, как всегда.

Королю было также навязано, чтобы он передал королевскому совету права и власть регентства, а председателем совета он назначил герцога Карла. За собой он оставил право назначать наместников и губернаторов, разрешив им обращаться к нему напрямую. Все соглашения были достигнуты во время коронации и неизбежно привели к еще большим разногласиям, чем были до ныне [196] .

А между тем, в Тявзине [197] , близ Иван-города, наконец, был подписан договор о вечном мире [198] .

По нему выходило:

1. Быть вечному миру между Швецией и Россией;

2. Первой владеть спокойно Нарвой, Ревелем и всем Чухонским или Эстонским Княжеством; России возвращается Корела (Кексгольм), признается владение Ивангородом, Ямом, Копорьем, Орешеком (Нотебургом), Ладогой.

3. России не помогать врагам Швеции, а Швеции врагам России, ни людьми, ни деньгами;

4. Пленных освободить без выкупа и без размена;

5. Лапландцам Остерботнийским и Варангским платить дань Швеции, а Восточным (Кольским и соседственным с землею Двинской) России [199] ;

6. Шведам торговать свободно в Москве, Новгороде, Пскове и иных местах: также Россиянам в Швеции;

7. В кораблекрушении и во всяких бедственных случаях усердно оказывать друг другу взаимную помощь;

8. Послам Московским вольно ездить чрез Шведские владения к Императору, Папе, Королю Испанскому и ко всем великим Государям европейским или их послам в Москву: также торговым людям, воинским, лекарям, художникам, ремесленникам [200] .

В тексте договора впервые с момента подписания Юргиной грамоты [201] в 1323 году было оговорено то, что земли на северо-востоке Ботнии, так долго оспариваемые русскими, закрепляются за Швецией.

Шведы не торопились выполнять условия договора и всячески тянули со сдачей города. Но все же два года спустя, в 1597 г., шведские власти вынуждены выполнить свои обязательства. Корела и Корельский уезд были возвращены России [202] .

Пограничная комиссия в составе шведских и русских представителей обследовала верховья реки Сестры и убедилась, что прежняя Ореховецкая граница действительно проходила по главному руслу реки — Сиестрайоки, а не по ее притоку Сиесйоки, что являлось предметом постоянных разногласий, переходящих в военное противостояние. Доказательством служил найденный пограничный знак — Ристикиви, то есть "Крестовый камень", огромный валун, что расположен и сейчас на одной из возвышенностей посреди болот, у истоков рек Сестра и Волчья. 17 августа 1595 года на нем был высечен крест и представители сторон, а при этом присутствовали: комендант Выборгского замка Матти Круус, адмирал Яаккима Бранд и некий местный помещик Арви Вилдеман — от шведов, князь Василий Андреевич Звенигородский и дьяк Игнатий Сафонов, подтвердили тем самым, что вопрос границы владений исчерпан [203] . А в истории Финляндии и Карелии все эти земли по правому берегу Сестры-реки так и остались под названием Риитамаа — "спорная земля" [204] .

Везде приближалась смута. Этот период русской истории достаточно и разнообразно освещен в отечественных публикациях, поэтому мы больше внимания уделим событиям, происходившим в шведском королевстве. Ибо все последующие военные конфликты и были результатом событий, связанных с абсолютизацией королевской власти в Швеции, резким возрастанием военно-технического потенциала и соответственно экспансией в Европу.

Герцог Карл Седерманландский изначально обладал недюжинным стремлением к лидерству. Но, "несправедливость" судьбы в том, что он родился позднее своих братьев, лишь подталкивала его к решительным действиям — достижению главной своей цели — короны.

Он инициировал собрание риксдага в Сёдеркопинге, и блеснув ораторским искусством, провозгласил свое регентство в духе Кальмарской унии. То есть, когда король, а правили-то в основном датские монархи, был сам по себе, а шведы жили сами по себе. Любое королевское распоряжение должно было теперь исполняться лишь после того, как его утвердит регент, т. е. герцог Карл и Государственный Совет. Если же кто-то рискнет нарушить этот порядок, то будет немедленно признан мятежником. Решения риксдага окончательно разрывали отношения Швеции и ее короля Сигизмунда. Естественно, что герцога Карла поддержала вся шведская знать.

Но, оставалась еще Финляндия, где фактически единолично правил наместник Флеминг, по прозвищу "Грязный нос", и который получил от Сигизмунда такие широкие полномочия, которые делали его независимым от Стокгольма.

Из Стокгольма в Финляндию прибыл советник герцога Карла — Карл Горн, которому было поручено добиться признания финляндскими дворянами решений риксдага. Переговоры начались в Турку. Однако, доносил Горн в Стокгольм, сперва многие из дворян хотели было согласиться с постановлением верховной власти, "но как только им поступало указание от лорда Клауса, они тут же меняли свое решение" [205] . Большинство из них подписало документ, согласно которому Финляндия обещала неукоснительно исполнять постановления парламента лишь в случае утверждения их королем Сигизмундом. Это означало разрыв отношений между правящими верхушками Швеции и Финляндии. Тоже самое происходило и со взглядами простых людей — шведы считали герцога Карла борцом за единство нации, а финны — узурпатором.

Конечно, Флеминг и его окружение не планировали полного отделения Финляндии от Швеции, но они проводили политику, краеугольным камнем которой становился союз с Польшей. Этой позиции придерживалось в основном дворянство, за исключением некоторой оппозиции, включая и влиятельный семейный клан Горнов. Финское крестьянство меньше всего беспокоили вопросы теологических разногласий между католиком Сигизмундом и лютеранином Карлом, после Тявзинского мира, они уже не могли согласиться с необходимостью дальнейшего содержания значительной армии и смотрели на сурового Флеминга, как на деспота, который собирает с них непомерные налоги и силой заставляет держать на постое войска.

Когда обозленные крестьяне Южной Остроботнии убедились в бесполезности просить Флеминга хотя бы ненамного уменьшить гнет солдатских постоев, они обратились к герцогу Карлу, а он посоветовал им тут же восстановить справедливость самим. "Вас так много, что вы способны сами выкинуть этих солдат, даже не смотря на то, что вооружены вы лишь кольями да дубинами" — ответил им герцог Карл [206] .

Совет герцога ни в коем случае не означал его выражения сочувствия страданиям земледельцев. Напротив, после его вмешательства гнет только увеличился, но разве думал герцог о том, какое ждет наказание мятежников после их выступления. Нет, герцогу нужно было лишь ослабить позиции правителя Финляндии — Флеминга. При этом, Карл действовал настолько осторожно и искусно, что до сих пор многие историки величают его "крестьянским принцем". Мятеж возник в тех районах, где практически не проживали дворяне, и где не было крупных землевладений знати. Отправной точкой восстания стали непомерно возросшие налоги.