Чтение онлайн

Этот документ, написанный по-русски и по-польски, содержит анализ ряда факторов, вызвавших кризис в сельском хозяйстве. По мнению его авторов, отчасти причины крылись в характере местного крестьянства:

«Злощастным жребием сего края крестьяне малое обретая знание в земледелии, не могут быть в хорошем состоянии, а простолюдинство их есть причиною неспособности к заведению порядочного хозяйства. Потому, не познавая о несущественной с хлебопашества пользы и проживая без старательства, не могут достигнуть хорошего состояния. За всем тем, однако ж, при каком бы то ни было знании могли бы довольствоваться приобретаемым ими, если бы случающиеся из разных обстоятельств другие тягости не прерывали их упражнения и не ввергали в отчаяние прийти к хорошему состоянию. Перемены и революции в крае, постои и переходы войск и все то, требуя разного иждивения и услуг, удаляет крестьян от попечения о доме и земледелии и лишает запасов, обеспечивающих доброе состояние. Неурожай во многих местах по причине песчаных и низких земель, ежечасно случающийся, а к тому и падеж скота истребляет в людях поощрение к трудолюбию. Неспособность во многих местах к торговле, а в некоторых трудное сухим путем доставление продуктов, не усугубляют помощи крестьянам к исправлению их состояния» [317] .

Эти несчастья, дополняя собой бедствия русской деревни, предвосхищали «кризис крепостничества» [318] . Однако, ради полноты картины, предводители дворянства должны были бы упомянуть и о тех обязанностях, которые сами помещики возлагали на своих крестьян. Это бремя могло иметь самый различный характер, от денежных выплат до разнообразных повинностей – полевых работ или еще более обременительных перевозок грузов. Кроме того, землевладельцы располагали многочисленными монополиями в своих имениях. Поэтому крестьянам приходилось платить особые сборы, чтобы избежать всеобъемлющих запретов, налагаемых этими монополиями. Например, имея крохотный ручной жернов, надо было платить хозяину монополии на помол зерна [319] . Крестьяне были обязаны покупать монопольные продукты, такие, как водка и соль, независимо от того, нужны они им или нет, причем по цене, установленной помещиком. Этот прием обирания крестьян мог иметь варианты: у них, например, не было иного выхода, кроме продажи своей продукции помещику, и опять-таки по его цене. Самые большие поборы ждали крестьян, если имение отдавалось в аренду, – мимо этой проблемы не смогли пройти даже минские предводители дворянства. Аренды в большинстве своем были по закону краткосрочными, вследствие чего арендаторы частенько старались как можно быстрее извлечь максимум выгоды, что в скором будущем приводило к разорению всего имения. Если же помещик в одностороннем порядке поднимал арендную плату (а так поступали многие помещики), то новые расходы на выплату аренды перекладывались на крестьян. С точки зрения сиюминутной выгоды даже разорение крестьян шло на пользу помещикам или арендаторам, потому что они могли по дешевке скупать зерно, скот и другие продукты, отдаваемые крестьянами за долги. Не раз бывало, что крестьяне предлагали помещику деньги за то, чтобы тот освободил их от своего же агента – арендатора [320] . Далеко не все арендаторы были евреями, но их концентрация в мелком арендаторстве, особенно в торговле спиртным, слишком бросалась в глаза. Потому помещикам, на которых они работали, легко было делать из них козлов отпущения.

Минские маршалы сосредоточили внимание как раз на этой стороне вопроса о причинах разорения крестьянства. Помимо бедности, порожденной невежеством и скудостью природных ресурсов, они выделяли и еще одну проблему: «При сих несовершенствах вящею причиною суть евреи на арендах и в шинках владельцами удерживаемые, в противность повелений от начальства, предназначающих им жительство по городам, которые, без собственного труда проживая с немалыми семействами в селениях, и последнее с крестьян разными сведомыми им средствами высасывают, а именно: дачею вина крестьянам в долг, приводящего их к пьянству, ложными напастями и разными поступками, чем крестьян приводят в убожество и неспособными делают к хозяйствованию» [321] .

Впрочем, не только евреи занимались эксплуатацией крестьян. Авторы рассматриваемого документа жаловались также на переизбыток священников, которым положенные доходы от крестин, свадеб и похорон не приносили достаточных средств, что заставляло их заламывать невероятные цены за свои услуги. Наконец, в докладе разъяснялось, какие злоупотребления сопутствуют сдаче в аренду имений. Таким образом, в докладе роль евреев отмечалась, по сути дела, лишь в ряду многих других факторов, приведших к обнищанию деревни. Но в столице рассмотрение этого оригинального документа приняло иной оборот: на первый план выступила тема «еврейской эксплуатации» [322] .

Получив доклад, император Павел на стал медлить. Уже 28 июля 1797 г. материалы из Белоруссии поступили к генерал-прокурору Сената А.Б.Куракину на расследование. Тогда же Павел приказал Куракину известить губернатора Карнеева о том, «чтобы он по должности своей принял меры, сходные с расположением маршалов об ограничении права евреев, разоряющих крестьян[выделено Ю.Гессеном], и духовенства, притесняющего их неумеренными поборами, так как и о продолжении срока арендам» [323] . 3 августа 1797 г. Сенат, в свою очередь, затребовал из Минска более обстоятельные сведения о положении крестьянства. Маршалы, уже разобравшись, чего хочет центральное правительство, основательно пересмотрели свою первоначальную оценку деятельности евреев. Они доносили, что «Минской губернии поселяне находятся в крайней бедности не только от ежечасных там неурожаев, сколько от того, что владельцы держат в селениях своих евреев на арендах и шинках, которые дачею крестьянам в долг вина под заклад необходимо нужных им вещей, приводят их в убожество и неспособными их делают к хозяйствованию». Во исправление этой ситуации маршалы просили возобновить указ от 31 марта 1755 г., по их мнению, запрещавший евреям винокурение [324] .

Далее Сенат расширил поле своих исследований. В апреле 1798 г. у губернаторов остальных бывших «польских губерний» запросили рекомендации по улучшению жизни крестьян. Ответы на запрос укрепили то мнение, которое начало складываться под влиянием минского доклада, а именно – что евреи являются главной причиной обнищания деревни. При этом если доклады маршалов разных губерний сообщали очень мало сверх уже известного, то сопровождающие их донесения русских чиновников подходили к «еврейской проблеме» гораздо радикальнее [325] .

Например, маршалы Подолии, как и их минские коллеги, обвиняли евреев в разорении крестьян с помощью винной торговли. Они, впрочем, не рекомендовали никак ограничить эту деятельность. Почему – становится понятно, если вспомнить, что евреи на них же и работали. Вместо этого маршалы просто поблагодарили правительство за то, что контроль за винокурением остался в руках дворянства, причем заявили, что только их бдительный надзор за этой отраслью спасает крестьянство от полного уничтожения, к которому ведут его евреи. В докладе констатировалась общая роль евреев в экономике края и содержалось предложение поощрять евреев к земледелию. Может быть, помещики искали возможность формально закрепостить евреев, чему русское правительство постоянно противилось.

В комментарии подольского вице-губернатора Алексея Юзефовича доклад маршалов получил ряд уточнений. Автор предложил правительству не ограничивать еврейскую международную торговлю, а поощрять к ней самих помещиков. Юзефович сознавал, какой отклик вызвала бы попытка превратить евреев в крестьян, и отмечал, что подобный план явно противоречит указу от 3 мая 1795 г., в котором евреи рассматриваются как горожане. Этот указ гласил, что они должны подчиняться городской магистратуре (а не помещикам) и селиться в городах. Русские власти все еще были убеждены в том, что евреи могут быть только горожанами и никем другим [326] . И лишь после появления доклада литовских маршалов это мнение стало меняться.

Все опрошенные губернаторы поспешили сразу же выполнить приказ Сената. Это заставляет подозревать, что губернские предводители дворянства на своих съездах не слишком глубоко вникали в проблемы, связанные с экономической деятельностью евреев. Единственным исключением оказалась Литовская губерния [327] , маршалов которой Сенату 23 ноября 1799 г. пришлось поторопить с ответом. Губернатор И.Г.Фризель объяснил задержку тем, что маршалы слишком долго трудились над заданием, а потом пришлось переводить их записку с польского языка на русский. Позднее оказалось, что сам Фризель увлекся тщательным изучением жизни евреев бывших польских земель, и именно он заставил литовских маршалов предложить более широкомасштабные решения проблемы евреев, чем те, что выдвинули все остальные губернии. Фризель сопроводил доклад маршалов собственным обзором ситуации. По сути дела, это была первая серьезная программа преобразования жизни российских евреев [328] .

На запрос Сената отвечали пятнадцать литовских маршалов. Трое их них полагали, что реформа невозможна, так как евреи слишком тесно связаны с хозяйственной жизнью сельских районов. Однако все пятнадцать были согласны в том, что желательно как-нибудь изменить положение евреев в торговле водкой, например лишив их возможности обходить все существующие правила, действуя в сговоре с помещиками. Маршалы советовали запретить евреям заниматься винокурением и содержать корчмы не только самостоятельно, но даже от имени местной шляхты. Впрочем, они признавали, что в случае введения такого порядка возникли бы серьезные проблемы, потому что пришлось бы переселять евреев, оставшихся без средств к существованию, в города, слишком маленькие, чтобы вместить их и обеспечить заработком. В результате появился бы целый слой еврейской бедноты. Поэтому маршалы предложили позволить тем евреям, которые были не в состоянии переселиться в города, проживание на государственных и частных землях в качестве свободных сельскохозяйственных рабочих, не прикрепленных к земле. (В Белоруссии уже существовали аналогичные группы сельских жителей, занятых в земледелии и мелкой торговле. В их число входили беглые, переселенцы, бродяги и мелкая шляхта. После аннексии Белоруссии те из них, кого нельзя было признать крепостными, вошли в особую категорию «вольных людей». Численность этой группы была невелика.) [329]

Маршалы высказались и против культурной и политической автономии евреев. Они рекомендовали принудить евреев отказаться от ношения «неряшливого» платья, которое якобы отвращало от них православное крестьянство. Советовали они и отменить кагалы, так как они, организационно сплачивая евреев, позволяли им сопротивляться политике властей. Вместо этого следовало разделить евреев на самостоятельные и четко разграниченные законом категории [330] . Точка зрения литовских маршалов по глубине критики и по направленности на радикальные преобразования превосходила все решения, предлагавшиеся ранее центральным властям. Губернатор Фризель в своем докладе, приложенном к записке маршалов, пошел еще дальше.