Чтение онлайн

Эти теоретические представления общего порядка отвечали идеям 1804 г., но, когда новый комитет перешел к практическим вопросам, его тон изменился (почти так же, как случилось десятью годами ранее). Недостатки евреев, которые Чарторыйский приписывал воздействию внешних факторов, комитет все же охарактеризовал как препятствие к предоставлению им полных гражданских свобод. Со временем евреи получили бы равные права с другими членами общества, но сначала им следовало прекратить занятия виноторговлей и перейти к земледелию. Такая последовательность со всей определенностью означала, что гражданская эмансипация евреев придет еще не скоро [600] .

Так что неудивительно, что в конституции нового Царства Польского, провозглашенной 27 ноября 1815 г., ни слова не говорилось о евреях. Конечно, статья 11 гарантировала подданным свободу вероисповедания, но утверждение о том, что «не будет различий в гражданских и политических правах», касалось только христиан [601] . Не менее важно, что в то самое время, когда провозглашалась конституция, император Александр инструктировал Новосильцева – своего специального представителя в Варшаве (и ветерана Второго еврейского комитета), чтобы тот собирал сведения о нуждах евреев для улучшения их участи, а заодно и для того, чтобы «сделать это племя для края более полезным, нежели доселе было…» [602] . Итак, основополагающая идея о том, что евреев надо сделать «безвредными» для окружающего христианского населения, беспрепятственно пропутешествовала из Польши в Россию и обратно.

Если поляки разделяли убеждение русских в необходимости «обезвреживать» евреев, то они по-разному понимали, в чем состоит их «вредоносность». Выше уже говорилось, что Польшу и Россию объединяла традиция религиозной юдофобии, но польская ее разновидность отличалась большей изощренностью и причудливостью. (Словно специально для того, чтобы подтвердить это, в 1816 г. внезапно прокатилась волна обвинений евреев в ритуальных убийствах в Польше и в пограничной Гродненской губернии.) В новообразованном Польском государстве начинали возрождаться и вновь проникать в Россию старые суеверия, совсем как после первого раздела.

Заметной особенностью польской и средневековой европейской юдофобии был страх и подозрительность по отношению к Талмуду как к антихристианскому кодексу. Эта подозрительность исходила прежде всего от католического духовенства. В рассматриваемое время церковь была представлена таким ярким и красноречивым оратором, как Станислав Сташиц – выдающийся польский интеллектуал, патриот и общественный деятель, сыгравший важную роль в дебатах по еврейскому вопросу накануне и во время Четырехлетнего сейма. К 1816 г. Сташиц отошел от церковной карьеры и состоял членом Комиссии народного образования и вероисповеданий. В этом же году он издал в газете «Паментник Варшавски» статью под названием «О причинах вредоносности евреев». В ней Сташиц утверждал, что евреи сильно отошли от учения Моисея. Причину этого он видел в Талмуде, который будто бы учил евреев, что христиане, которых Ветхий Завет называл язычниками, достойны только ненависти. Ради того, чтобы продемонстрировать все пороки Тадмуда, Сташиц предлагал перевести его на польский язык [603] .

Идеи Сташица повлияли на князя Чарторыйского, который не отличался подобными предрассудками во времена реформенного комитета 1802 г. Теперь же, в специальном докладе, который он представил правительству 6 мая 1816 г., Чарторыйский предупреждал, что современные евреи в своих верованиях и поступках полностью отступили от принципов и морали Ветхого Завета и стали враждебными к христианской цивилизации. Поэтому реформа для них возможна только при условии возвращения их в лоно Ветхого Завета [604] . Окончательное одобрение таких взглядов исходило от одного из самых знаменитых учеников Моисея Мендельсона, Давида Фридлендера из Берлина. Будучи приглашенным от имени польского правительства высказать свои предложения по еврейской реформе в Польше, он в 1817 г. составил меморандум, названный «Исправление израэлитов Царства Польского». Фридлендер осуждал отсталость польских евреев по сравнению с евреями других стран. Особенности и недостатки их образа жизни он приписывал строгому следованию требованиям Талмуда, влиянию хасидизма и системе общинного самоуправления, то есть кагалу [605] . (Критика Фридлендера была типична для «просвещенных» евреев, смотревших на «ост-юден» – евреев Восточной Европы – презрительно и свысока) [606] .

Тем временем русские в большинстве своем пребывали в неведении относительно существования Талмуда, и уж тем более о приписываемых ему пороках. Первые русские критики евреев, такие, как губернатор Каховский, о нем вообще не упоминали, а Державин имел довольно смутное понятие о Талмуде, пока не получил разъяснения от еврейского маски-ла, доктора Франка. Первый еврейский комитет игнорировал важность Талмуда, в «Положении» 1804 г. о нем не сказано ни слова. Даже в период религиозного энтузиазма, охватившего царя Александра, Талмуд не привлекал особого внимания. Но в конце концов значение Талмуда было внушено русским благодаря усилиям еще одного католического священника из Польши, аббата Луиджи Кьярини.

Л. А.Кьярини – итальянец, профессор восточных языков и древней истории Варшавского университета, являлся также членом Комиссии по делам верующих в Ветхий Завет, созданной польским правительством в самом конце александровского царствования. От царя Николая I Кьярини получил поручение перевести Вавилонский Талмуд на французский язык, в результате чего в 1831 г. в Лейпциге вышло его двухтомное издание. Еще важнее оказалось издание работы, основанной на лекциях о евреях и иудаизме, читанных Кьярини в Варшавском университете. Она была озаглавлена «Теория иудаизма» (Theorie du Judaisme) и вышла в свет в 1831 г. Эта книга представляла собой обзор сведений и высказываний, направленных против Талмуда, начиная с уже упомянутой работы Айзенменгера [607] .

На то чтобы антиталмудические предостережения Кьярини просочились в Россию, ушло больше десятка лет. В 1835 г. в одной статье, вышедшей в популярной «Библиотеке для чтения» и посвященной истории евреев. Талмуд упоминался мимоходом и совершенно нейтрально [608] . В 1838 г. в Журнале Министерства народного просвещения вышел без подписи материал об иудаизме, в котором со знанием дела и объективно рассматривался Талмуд [609] . К 1846 г., судя по статье, появившейся в Журнале Министерства внутренних дел, в официальном подходе к этой проблеме произошли сдвиги. Анонимный автор статьи в многословных рассуждениях о Талмуде сетовал на то, что его нравственное начало потонуло в безнравственности, которой в нем несопоставимо больше. Талмуд осуждался за возбуждение в еврейском народе духа фанатизма, заносчивости, враждебности к другим народам. Обращает на себя внимание то, что среди источников, положенных в основу статьи, названа «Теория иудаизма» Кьярини [610] . Это было публичное признание озабоченности властей влиянием Талмуда, того беспокойства, которое возникло в правительстве еще около 1840 г. и возвестило о переходе к новой стратегии в решении еврейского вопроса [611] .

В 1840 г. русские власти образовали новый Еврейский комитет под началом выдающегося государственного деятеля, графа П.Д. Киселева. Выдвинув в 1841 г. основополагающие принципы работы своего комитета, Киселев в них ставил в упрек Талмуду поощрение евреев к презрительному отношению ко всем прочим народам мира, к стремлению не иметь с ними ничего общего. Ведь в отношении «неверного» – гоя – им позволен любой обман и преступление. По мнению Киселева, все несчастья, выпавшие на долю евреев, были результатом фанатизма и суеверий, внушенных им Талмудом. И лишь преодолев влияние Талмуда, власти могли рассчитывать на превращение евреев в полезных и счастливых подданных [612] .

Учитывая, что в Польше преобладали подобные же идеи, не стоит удивляться тому, что польское правительство, едва появившись на свет, приступило к составлению антиеврейских законов. Под руководством генерала Юзефа Зайончека, польский Государственный совет попытался провести реформу по русскому образцу, с изгнанием еврейского населения из сельской местности. По иронии судьбы спасителем евреев оказался Н.Н. Новосильцев, личный представитель русского царя в Польше. Он отсрочил исполнение приказа о выселениях и добился, чтобы сначала его представили на высочайшее утверждение. Благодаря стараниям Новосильцева указ о выселении евреев был смягчен и от него осталось лишь ограничение в отношении евреев, торговавших среди крестьян водкой в кредит. Позднее Новосильцев предотвратил попытку полиции выселить евреев с тех улиц Варшавы, где им запрещалось проживать согласно старым польским законам [613] .

Самым дерзким из всех выступлений Новосильцева в защиту интересов польских евреев стал проект широкомасштабной еврейской реформы, представленный им в Государственный совет в 1816 г. Этот план должен был со временем привести к полному гражданскому равноправию польских евреев. Он призывал к отмене всех прежних привилегий и ограничений. Евреи же должны были, со своей стороны, преобразовать систему школьного обучения, введя преподавание польского языка наряду с древнееврейским и идиш. Евреям, не получившим школьного образования, не полагалось выдавать удостоверение, необходимое для женитьбы и профессиональных занятий. Кроме того, евреям надлежало изменить экономическую основу своей жизни, отказавшись от виноторговли в пользу занятий земледелием. Им также предстояло лишиться автономной системы самоуправления и впредь нести основную гражданскую обязанность – военную службу. Те евреи, которые удовлетворяли бы всем этим требованиям, получили бы все политические и гражданские права [614] .