Чтение онлайн

В «Записке» отмечалось, что уступки в виде дарования министерства общественного доверия и введения конституционных начал не приведут страну к выходу из политического кризиса, поскольку кадеты и октябристы, домогающиеся власти, «столь слабы, столь разрозненны <…>, столь бездарны, что торжество их было бы столь кратковременно, сколь и непрочно» {1583} . Вместе с тем в «Записке» признавалось, что и «правые партии находятся в состоянии летаргии». Причину этого автор документа объяснял ошибкой правых, заключавшейся в том, что они «сразу и бесповоротно не устранили себя от участия в осуществлении Манифеста 17 октября, основанного на началах, совершенно противоречащих их государственному самосознанию», а поддались парламентской игре, в которой неизбежно были разбиты {1584} . Реальная сила виделась автору «Записки» только у левых, поскольку у них «есть идея, есть деньги и есть толпа, готовая и хорошо организованная». «Эта толпа часто меняет свои политические устремления, с тем же увлечением поет “Боже, Царя храни”, как и орет “Долой Самодержавие”, но в ненависти к имущим классам, в завистливом порыве разделить чужое богатство, в так называемой классовой борьбе толпа эта крепка и постоянна; она вправе притом рассчитывать на сочувствие подавляющего большинства крестьянства, которое пойдет за пролетарием тотчас же, как революционные вожди укажут им на чужую землю» [138] .

Поэтому, резюмировал автор документа, торжество либералов обернулось бы «полным и окончательным разгромом партий правых», а затем постепенным уходом с политической сцены «партий промежуточных» и, как финал, полным разгромом партии кадетов, которая ненадолго получит решающее значение в политической жизни страны. «…Последние, бессильные в борьбе с левыми и тотчас утратившие все свое влияние, если бы вздумали идти против них, оказались бы вытесненными и разбитыми своими же друзьями слева <…>. А затем… Затем выступила бы революционная толпа, коммуна, гибель династии, погром имущественных классов и, наконец, мужик-разбойник», предупреждал Говорухо-Отрок{1585}.

Помимо прогноза развития политических событий «Записка» М.Я. Говорухо-Отрока содержала и довольно развернутую программу выхода из предреволюционной ситуации. Выход этот виделся автору «Записки» в следующих мерах: изменении статей Основных законов Российской империи, умаляющих значение императорской власти и восстановление неограниченности царского самодержавия. «Несмотря на все пережитое, а быть может, благодаря именно этому, формула “народу мнение, а Царю решение” является единственно приемлемой для России», — говорилось в «Записке»{1586}. Столь же коренным образом предлагалось изменить и систему выборов в обновленную, законосовещательную Думу. Критикуя существующий избирательный закон, смешивающий избирателей «в одну общую бесформенную толпу» и вводящий замену бытового деления различных социальных групп делением на политические партии, «Записка» предлагала отказаться от этой системы в пользу выборов от городских и уездных бытовых и сословных групп. «Иначе говоря, каждое волостное крестьянское общество, уездное дворянское собрание, собрания купеческие, мещанские, уездное духовенство, казачьи станицы, городское чиновничество и т. д. должны выбрать каждое по одному своему представителю и этим избранием вся процедура выборов должна быть закончена»{1587}.

Избыток же выбранных таким путем кандидатов в депутаты предлагалось сократить путем выбора из них в Государственную думу либо по жребию, либо по выбору императора. Такой порядок, уверял Говорухо-Отрок, был бы прост, дешев, сохранил бы корпоративный принцип, не допуская смешения депутатов по политическим группам, и дал бы власти прекрасную возможность административного устранения нежелательных элементов, без ущерба для интересов той или иной сословно-бытовой группы. Такого же взгляда придерживался в 1917 г. и H.E. Марков, предлагавший изменить избирательный закон «по примеру 3 июня 1907 года», который должен был установить выборы по сословиям, «ибо сословия являются бытовыми, жизненными ячейками русского народа». Кроме того, уверял Марков, сословная Дума ни партийной, ни либеральной уже не будет, так как «каждое сословие будет защищать только свои эгоистические интересы»{1588}.

Последней мерой преобразования государственного строя в «Записке» предлагалось не бросать депутатов Думы «на произвол собственных страстей и интриг», а путем поощрения и административного воздействия добиваться при помощи «особой и притом серьезно поставленной организации» и умелой «внутренней политики» власти в Думе создания благоприятного правительству большинства, гарантирующего политическую систему будущего от появления оппозиционных прогрессивных блоков{1589}.

Как показывал позже на допросах ЧСК Н.А. Маклаков, мысли о необходимости что-то делать в отношении оппозиционной Думы высказывали в частных беседах и другие правые, однако единства во мнениях не было. «Настроение было сплошь тревожное, видно было, как все таяли; доходила до бортов вода. <…> Все спрашивали, что можно сделать, и все сходились к тому: одни говорят — роспуск и новые выборы; другие (в той же группе) — дотянуть до конца, так как полномочия естественным порядком истекают; не созывать Думу до того времени, а когда пройдет срок, еще полгода пройдет, и некоторое время будет передышка. Об этом не только Говорухо-Отрок, но и все говорили, все тревожились, видя клокочущий Везувий…»{1590}

Еще две «Записки» сходного содержания были составлены А.А. Римским-Корсаковым и М.Я. Говорухо-Отроком в середине января 1917 г.{1591} Главный смысл требований, выдвинутых кружком Римского-Корсакова, заключался во введении в стране режима военной диктатуры, призванной оградить страну от революции, роспуск Государственной думы и изменение Основных законов в плане восстановления прав самодержца, утраченных им в результате предшествующих реформ. Как справедливо замечает отечественный историк А.В. Давиденко, «наличие такого дестабилизирующего фактора, как Государственная дума, дирижируемая Прогрессивным блоком, все больше раздражало правых», в результате чего они «вновь вернулись к проектам ликвидации парламента, говорильни, которая лишь ослабляет Верховную власть перед лицом внешнего врага»{1592}.

Будь комплекс мер, предлагаемый сторонниками Римского-Корсакова, воплощен в жизнь, он действительно стал бы государственным переворотом, однако ни император, ни председатель Совета министров, ни председатель Государственного совета следовать предложенному крайне правыми курсу не собирались, полагаясь больше на скорую победу, в которой они не сомневались. Да и решиться в сложившихся условиях (политический кризис, общественное недовольство, давление союзников) на государственный переворот и установление диктатуры власть едва ли могла. Попытаться осуществить подобные меры можно было только в ответ на реальную попытку дворцового переворота или революции; нанесение превентивного удара неизбежно закончилось бы провалом, ибо не встретило бы никакой общественной поддержки.

Вместе с тем, как справедливо замечает отечественный исследователь А.П. Бородин, гадать о том, как пошло бы развитие России, если бы правым удалось убедить монарха воплотить в жизнь их рецепты по спасению России от революционного взрыва, бессмысленно, но нельзя не признать, что ими была выражена «объективная возможность правой альтернативы Февралю»{1593}. Придерживавшийся правых взглядов бывший военный министр А.Ф. Редигер вспоминал, как Н.А. Маклаков «высказал общую нам всем мысль, что положение нашей партии крайне трудно вследствие того, что с высоты престола делается точно нарочно все, чтобы подорвать доверие к тем монархическим началам, за которые стояла наша партия!»{1594} «Даже среди самых ярых правых, писал современник, — царь встречал отрицательное к себе отношение»{1595}. Таким образом, колебания власти, в том числе и верховной, вызывали раздражение правого лагеря и приводили к росту оппозиционных настроений уже и внутри него.

Период с ноября 1916 по февраль 1917 г. стал временем стремительной дискредитации правых в общественном сознании и, как следствие, полного их краха. Накануне Февральской революции стало очевидно, что дело правых проиграно. Это понимали и сами консерваторы, отличавшиеся довольно трезвым взглядом на будущее. Трагедия консервативного лагеря во многом заключалась в том, что, хотя правым нередко удавалось справедливо критиковать своих политических противников, находить слабые места в их программах, показывать с удивительной прогностической точностью последствия, к которым вели действия оппозиционного лагеря, сами они не смогли избежать роковых ошибок, преодолеть внутреннего разлада, восстановить свое былое влияние на народные массы, предложить рецепты для вывода страны из системного кризиса и спасения монархии от краха.

В отличие от идеологов консерватизма, теоретики либерализма давали более научно обоснованную и политически взвешенную оценку причин, характера и последствий мировой войны. Они рассматривали ее как следствие предельно обострившихся противоречий мирового капитализма. Анализируя структурные сдвиги, которые имели место тогда в системе мирового капиталистического хозяйства, либералы обращали внимание на тот факт, что она в данных формах организации и функционирования достигла своего предела, за которым «начинается капиталистический катаклизм»{1596}. В отличие от многих ведущих теоретиков международной и российской социал-демократии, увидевших в империалистической стадии развития капитализма канун мировой социалистической революции, либералы все же считали, что на данном этапе речь может и должна идти не о крахе капиталистической системы как таковой, а всего лишь о крахе устаревших форм организации частного хозяйства. Капиталистический катаклизм, о котором так много говорят социал-демократы, считал С.Н. Булгаков, будет принципиально иного порядка, чем тот, которого «ожидал Карл Маркс»{1597}.