Чтение онлайн

Французский посол вербальной нотой известил Сазонова, что его правительство готово в полном объеме поддержать территориальные претензии России в зоне черноморских проливов «при условии, что война будет доведена до победного конца и что Франция и Англия осуществят свои планы на Востоке, равно как и в других местах» {319} . На том и порешили.

По взаимной договоренности в течение следующих полутора лет мартовско-апрельские соглашения относительно Константинополя и проливов союзники хранили в тайне. Русская и мировая общественность узнали о них из выступления премьер-министра А.Ф. Трепова в Государственной думе в ноябре 1916 г. Эти договоренности явились крупнейшим достижением царской дипломатии за годы мировой войны. Впрочем, в российских военных кругах никогда не было стопроцентной уверенности, что в решающий момент Англия и Франция полностью и безоговорочно выполнят обязательства, взятые на себя весной 1915 г. [55] О разделе азиатской части Османской империи страны Антанты (исключая Японию) тайно сговорились весной 1916 г. Хотя в Петрограде строили планы овладения черноморским побережьем Турции до Синопской бухты включительно {320} , по договору, вошедшему в историю под именем его разработчиков-дипломатов, специалистов по ближневосточным делам англичанина Сайкса (M. Sykes) и француза Пико (G. Picot), России должна была отойти территория от Трапезунда до Вана. Согласие на принятие этих англо-французских предложений Сазонов обусловил выполнением союзниками ранее принятых ими обязательств относительно Константинополя и проливов {321} , а посол во Франции Извольский объявил «платой» за эти последние. Договоренности о разделе азиатских владений османов еще больше укрепили антигерманскую коалицию.

Окончание первого этапа Великой войны, во всех отношениях удачного для Антанты, обозначили события, которые развернулись на ее фронтах в конце весны 1915 г. Увязнув в тяжелых позиционных боях во Франции, опасаясь за судьбу Австро-Венгрии, теснимой русскими войсками, и стремясь предвосхитить их вторжение в пределы Германии с последующим движением на Берлин, центр тяжести своих операций германское командование перенесло на восток с задачей-максимум вывести из борьбы Россию. Первые удары державы Тройственного союза нанесли в начале мая по русскому Северо-западному и Юго-западному фронтам. Из-за катастрофической нехватки вооружений и боеприпасов оказать достойное сопротивление хорошо вооруженному и наступавшему большими силами противнику русская армия оказалась не в состоянии. На участках прорыва австро-германские войска имели двукратное превосходство в живой силе и пятикратное в полевой артиллерии (в тяжелой — 40-кратное). «Инициативу забрать в свои руки мы не можем, — докладывал императору верховный главнокомандующий в начале лета 1915 г. — Приходится ограничиваться парированием ударов. Больно и обидно, что благодаря отсутствию должного количества снарядов, патронов и ружей наши воистину сверхгеройские войска несут неслыханные потери….Считаю, что пока мы не получим должного количества огнестрельных припасов и ружей, рассчитывать на успех нельзя, так как придется ограничиться в общем оборонительного характера действиями»{322}.

Началось пятимесячное отступление русской армии, в ходе которого она потеряла пятую часть своего состава (более миллиона человек убитыми и ранеными) и последовательно оставила Варшаву, Перемышль, Львов, Ивангород, Ломжу, Ковно, Новогеоргиевск, Брест-Литовск, Гродно, Луцк. В результате врагу были отданы Польша, Галиция и значительная часть Прибалтики. Вступление в войну на стороне Антанты в мае 1915 г. Италии с ее многочисленной (в 800 батальонов), но слабой в боевом отношении армией, усилило Антанту, но далеко не компенсировало понесенные союзниками потери. Остановить продвижение немцев русскому командованию во главе с новым начальником штаба Ставки Алексеевым удалось только к концу сентября 1915 г. Отчасти этому способствовало сентябрьское наступление союзников в Шампани и Артуа.

Между тем во второй половине 1915 г., по данным Ставки, недостаток винтовок на русских западных фронтах приблизился уже к миллиону (975 тысяч){323}. Начальник штаба русской Ставки начал задумываться о заключении сепаратного мира со Стамбулом — сражаться одновременно на западном и южном направлениях Россия, по его мнению, была уже не в состоянии, возможная же в случае мира с Турцией переброска Кавказской армии на германский фронт обещала «решить участь войны в нашу пользу»{324}. Декабрьское наступление русского Юго-западного фронта, предпринятое, главным образом, для отвлечения австрийских войск от попавшей в трудное положение Сербии, закончилось неудачей. В конце декабря остатки сербской армии вместе со своим монархом, правительством и массой беженцев покинули территорию своей страны и ушли в Албанию, откуда в январе 1916 г. под прикрытием кораблей Антанты были эвакуированы на север Африки и средиземноморские острова.

План вывода Турции из войны окончательно повис в воздухе, когда стал очевидным проигрыш Антантой тянувшегося с февраля сражения за Дарданеллы. В декабре 1915 г., потеряв в общей сложности свыше 140 тысяч солдат и офицеров, включая представителей Австралии, Новой Зеландии и Индии, а также греческих и еврейских добровольцев с английской стороны и сенегальцев с французской, и ничего не добившись, союзники были вынуждены эвакуировать десантные войска с полуострова Галлиполи. Свой флот из турецких вод они отвели еще раньше. В Германии и Турции свою победу на Балканах и восстановление прямого железнодорожного сообщения Берлина со Стамбулом в январе 1916 г. отметили пышными торжествами. Для России перспективы овладения проливами стали еще более туманными. Неблагоприятная для Антанты ситуация, которая сложилась на фронтах в 1915 г., подтолкнула к вступлению в войну на стороне центрального блока Болгарию. Несогласованные попытки антантовской дипломатии завлечь ее в свой стан обещанием Македонии, а затем Восточной Фракии разбились о давние прогерманские симпатии болгарского царя и щедрые территориальные и финансовые посулы Тройственного союза. 6 октября 1915 г., через месяц после подписания в Софии германо-болгарской военной конвенции, Болгария объявила России войну. Других нейтральных государств привлечь на свою сторону германским державам до конца войны уже не довелось. 1915-й год пришел к концу, завершив собой второй период мировой войны, который в военном отношении оказался более успешным для центральных держав. О цене этого успеха для триумфаторов ясно говорят одновременные настойчивые попытки Германии привлечь Россию к сепаратным мирным переговорам. Однако вывести Россию из войны ни тем, ни другим способом в 1915 г. Берлину не удалось.

Что касается Антанты (Пятерного союза), то для нее неудачи 1915 г. имели двоякие последствия. С одной стороны, они усилили среди стран — участниц блока трения и разногласия, вызвали взаимные (и порой справедливые) упреки в «союзническом эгоизме», отягощенные смутными подозрениями соратников в тяге к сепаратному миру. Но с другой — и это было доминантой привели к осознанию необходимости более тесной координации военных и дипломатических усилий, развития взаимопомощи и военно-технического сотрудничества. Затишьем 1915 г. на западном фронте Англия и Франция воспользовались для наращивания своего военно-экономического потенциала {325} . На конференциях, которые состоялись во французской Главной квартире в городке Шантийи в июле и декабре 1915 г., представители верховных командований союзных армий наметили и согласовали направления, силы, сроки, тактические и стратегические цели будущих военных операций, одновременно выясняя текущие потребности союзных войск в боевых и технических средствах. Проводились и специальные совещания представителей командования Антанты, посвященные вопросам боевого снабжения армий и флотов, например, в Лондоне в ноябре 1915 г. Последнее было особенно важно для России, сравнительно слаборазвитая промышленность которой не позволяла оперативно снабжать всем необходимым действующую армию, тогда как запасы, сделанные до войны, исчерпались уже к концу 1914 г. Однако постоянная связь между союзным командованием и полное единство их взглядов, о необходимости которых из раза в раз говорили участники межсоюзнических совещаний, достигнуты так и не были [56] . Важнейшая для коалиционной войны проблема координации союзных операций фактически решалась в ходе эпизодических контактов верховных командующих и их штабов. Союзники не раз высказывали недовольство уровнем информированности и компетентности русских представителей при французской Главной квартире [57] . В результате военные планы, согласованные и утвержденные на этих совещаниях, в оговоренные сроки и в запланированном объеме ни в 1916 г., ни позднее выполнить не удалось. Над созданием объединенного командного органа Антанты французский верховный главнокомандующий генерал Жоффр трудился с осени 1915 г., но единое и постоянно действующее верховное командование армиями Согласия появилось только в 1918 г. — понятно, без России, уже вышедшей к тому времени из войны.

По сведениям начальника Главного артиллерийского управления (ГАУ) генерала А.А. Маниковского, за годы войны только этот главк военного ведомства приобрел за рубежом и направил в действующую армию не менее 2,5 млн. винтовок и свыше 5,5 тыс. орудий разных калибров {326} . [58] Россия, в свою очередь, в 1914–1915 гг. снабжала оружием и боеприпасами сербскую армию. Во Франции, Японии, Италии и других странах закупки военного назначения, по требованиям военных главков и морского ведомства, производили российские военные и морские атташе. Но в Великобритании и США как в наиболее крупных странах-кредиторах и поставщиках в 1915 г. были учреждены специальные межправительственные «Русские заготовительные комитеты», снабженные огромными полномочиями и средствами, в большинстве взятыми на месте в долг. Генерал А.П. Залюбовский, руководитель американского Комитета, утверждал, что годовой бюджет его ведомства превышал среднюю расходную часть довоенного бюджета всей Российской империи, которая в 1906–1913 гг. колебалась в пределах 2–3 млрд. руб., — одно содержание 1200 его служащих ежемесячно обходилось русской казне в полмиллиона долларов {327} (в Русском заготовительном комитете в Великобритании служащих было более 700). По данным генерала Маниковского, за три года войны Россия разместила в Соединенных Штатах военных заказов на сумму 1,29 млрд. долларов (или 2,6 млрд. руб.) {328} , [59] , причем многие из этих заказов были исполнены не в полном объеме либо с огромной задержкой [60] . В этой связи в одном из докладов военному министру тот же начальник ГАУ отмечал: «Без особо ощутительных результатов для нашей армии нам пришлось влить в американский рынок колоссальные количества золота и оборудовать на наши деньги массу военных предприятий; другими словами, произвести за наш счет генеральную мобилизацию американской промышленности» {329} . Но интенсивные, хотя и малопродуктивные деловые контакты способствовали русско-американскому сближению в политической сфере.

Сгладить ружейный, пулеметный, орудийный, снарядный, патронный и прочие «голоды» своей действующей армии путем наращивания самостоятельного производства России удалось лишь к концу 1916 г. Однако и после этого ее активность на внешних рынках вооружений и военных материалов продолжала нарастать. Соответственно этому на место лидерства России в Антанте пришел рост ее финансовой и военно-технической зависимости от союзных держав («мы — кредиторы, благодетели, Россия — должники, просители» — так, по свидетельству русского очевидца, оценивали ситуацию союзники{330}), усугубленный ее военными неудачами 1915 г. и падением престижа центральной власти все более заметным участием в государственных делах придворной камарильи и ее ставленников. Один из них, А.Д. Протопопов, в июле 1916 г. в свою бытность еще товарищем председателя Государственной думы и незадолго до назначения министром внутренних дел участвовал в неофициальных консультациях с представителем германского правительства в Стокгольме по вопросу о сепаратном мире России с Германией. «К правительству, наиболее влиятельным членом которого состоит политический оборотень, шалый перебежчик из Государственной думы Протопопов, — вспоминал настроения английских правящих кругов в конце 1916 г. российский поверенный в делах в Лондоне К.Д. Набоков, — ни доверия, ни уважения быть не могло»{331}.

В третий период войны Российская империя вступила под флагом борьбы до победного конца в прежнем «священном единении» с союзниками по Антанте и с задачей вернуть территории, захваченные неприятелем в предшествующем, 1915 г. Практика войны показала необходимость еще более тесной интеграции не только в военной и военно-технической, но также в военно-политической, финансово-экономической, транспортной сферах. «Чувствовалось уже, хотя смутно, что для достижения победы понадобится напряжение всех сил всех союзников, свидетельствовал дипломат Набоков. Этим определялись и взаимоотношения союзников, начинавших уже с крайней чувствительностью относиться к малейшим признакам “упадка энергии” друг у друга»{332}. Однако проблемы финансово-экономического взаимодействия стран Антанты обсуждали лишь две конференции в Париже в январе 1915 г. и в Лондоне летом 1916 г.; идея регулярных встреч глав правительств и министров иностранных дел так и не была осуществлена, а текущие финансовые и транспортные проблемы улаживали заграничные «агенты» Министерства финансов вместе с руководителем финансового ведомства П.Л. Барком и адмирал, глава русского межведомственного Совещания по морским перевозкам, в ходе своих поездок в Западную Европу. В логику все более заметного вмешательства российских общественно-политических объединений в дела государственной обороны и в решение международных проблем вписались визиты в союзные страны весной 1916 г. делегаций российских журналистов и парламентариев, призванные углубить взаимные симпатии и доверие в рамках Антанты, продемонстрировать крепость союзнических уз, а также подтвердить солидарность самих русских партий в доведении войны до победы.

На поле брани взаимодействие союзников стало принимать форму непосредственного боевого сотрудничества. В 1916 г., по просьбе союзного командования, Россия направила в оперативное подчинение французского Генштаба четыре «особые» пехотные бригады общей численностью около 50 тыс. штыков. Не так давно, в начале войны, подобная акция признавалась русским верховным командованием «невыполнимой»{333}. Русские солдаты доблестно сражались с немцами во Франции, приняв участие в одной из крупнейших битв мировой войны за Верден, и на салоникском фронте. Осенью 1916 г. русская Ставка в помощь неудачно вступившей в войну Румынии направила на румыно-австрийский фронт три армии (49 пехотных и 13 кавалерийских дивизий{334}), которым вместе с двумя румынскими под общим руководством генерала В.В. Сахарова к январю 1917 г. удалось остановить австро-германское наступление, продолжавшееся непрерывно два месяца. В свою очередь, в русской армии с зимы 1915/1916 г. воевали английский и бельгийский бронеавтомобильные отряды, группа французских летчиков и воздушных наблюдателей; Балтийский флот пополнило соединение британских подводных лодок.

Осенью 1915 г. для совместной борьбы с неприятельским шпионажем, контрабандой и пропагандой в Париже было образовано «Союзническое бюро», в которое вошли представители союзных военных миссий при французской Главной квартире{335}. В петроградском Генштабе рука об руку с русскими коллегами трудились офицеры военной разведки из Франции, Великобритании и Италии. После изучения, систематизации и обработки сведений своих «дальней» и войсковой разведок (задания тайной агентуре вырабатывались совместно), а также материалов открытой печати они направляли их в ГУГШ, в союзные Генштабы и в русскую Ставку. Морское командование союзников также обменивалось разведывательной информацией. Шифровальные книги, обнаруженные русскими моряками на наскочившем на камни на Балтике в августе 1914 г. германском крейсере «Магдебург», были безотлагательно переданы союзникам, которые с их помощью знакомились с секретной радиоперепиской немецкого ВМФ{336}. «Всю войну, — вспоминал русский военный моряк-фронтовик, — наша служба связи читала радио противника, как свои собственные, и даже союзников информировала о намерениях и передвижениях немецкого флота, а о нас немцы не знали ничего»{337}.