Чтение онлайн

По мнению Миронова, малая, составная и большая семьи представляли собой определенные стадии в развитии семейного цикла, что могло относиться как к отдельной семье, так и к семейной организации общества в целом. Он также отмечал, что город обгонял деревню в изживании архаических форм семейной организации примерно на 50 лет, т. е. на два поколения, и что в переходе от составной к малой семье важная роль принадлежала дворянству и интеллигенции{471}.

Семейные отношения испытывали влияние общественных отношений в целом. Абсолютистско-монархический характер власти в стране, освященной богом, религиозные принципы и мораль, многовековые традиции создавали опору для патриархально-авторитарных отношений в повседневной жизни, что проявлялось в господстве главы семьи над всеми остальными ее членами, мужчин над женщинами, в подчинении детей родителям, отдельной личности семейному коллективу. Сказывалось влияние семейного и имущественного права, признававшего общинную собственность на землю, семейную собственность на имущество, ограничивавшего семейные разделы крестьян, предоставлявшего земельные наделы женившимся мужчинам и т. д. Семья испытывала давление сословных корпораций, которые могли вмешиваться в семейные отношения{472}.

Согласно существующим российским традициям, брачность в большинстве своем носила замкнутый, сословный, религиозный и национальный характер. Брачный выбор в основном определялся материальным расчетом, будь то хорошее приданое или хороший работник (работница), чему придавалось большое значение в крестьянской семье, зависел от воли родителей. Широкое распространение имели первые браки, заключавшиеся между холостыми мужчинами и женщинами. Представители привилегированных сословий — дворянства, почетных граждан, купцов были более свободны как в заключении браков, так и в разводах. Большие патриархальные семьи держались властью и авторитетом «стариков». Молодежь же была заинтересована в демократизации внутрисемейных отношений. Следует также иметь в виду, что эволюция типов семьи происходила в условиях преобладания старого способа воспроизводства населения с характерным для него высоким уровнем рождаемости и смертности{473}.

К сожалению, за период Первой мировой войны материалы о семьях, аналогичные тем, что содержит перепись 1897 г., отсутствуют. Проанализируем данные сельскохозяйственной переписи 1920 г.{474}, поскольку она включает сведения о распределении крестьянских хозяйств по числу членов семьи. Так, например, в Московском промышленном районе это распределение выглядело следующим образом (см. табл. 2). 

Третья группа в этой таблице включает семьи из 4–6 членов, и можно предположить, что сюда вошли и малые, нуклеарные, семьи (4–5 членов семьи), и составные семьи (6 членов). В таком случае оказывается, что нуклеарные семьи (1-я, 2-я и примерно половина 3-й группы) составляли около 50% всей представленной здесь совокупности семей (сведения об общем количестве их членов в источнике отсутствуют). Другая половина (группа 4-я и половина 3-й) приходилась на составные и расширенные семьи и совсем малый процент (2,8%) — на большие патриархальные семьи. Абсолютное большинство всех крестьянских семей (согласно тому же источнику) — 99,2% представляли хозяйства без найма сроковых рабочих, часть из них занималась также промыслами, другая ограничивалась сельским хозяйством. Связь размеров семьи и способов ведения хозяйства неоднократно отмечалась исследователями. Так, ведение хозяйства с помощью членов семьи создавало заинтересованность крестьянина в рождении и воспитании большого количества детей — потенциальных помощников и работников в семейном хозяйстве. В частновладельческих хозяйствах наиболее трудоемкие работы выполнялись наемными работниками. А в рабочих семьях, чтобы воспитать детей, на производстве должны были трудиться оба родителя.

В целом, несмотря на существенные отличия и слабую сопоставимость данных переписей 1897 и 1920 г. (приведенные сведения последней касаются лишь одного района), обе они показывают, что семейные отношения в России в начале XX в. находились на стадии перехода от большой к малой семье, при котором удельный вес составных и расширенных семей был достаточно высок.

К периоду войны относятся сведения сельскохозяйственной переписи 1917 г. о числе душ на одно крестьянское хозяйство по 50 губерниям и областям Европейской России, Сибири и Средней Азии. Согласно им, это среднее число составляло 5,8 человек, а разброс по губерниям равнялся от 4,2 душ (Якутская губерния), 4,8 (Ярославская), 5,2 (Петербургская) до 6,4 душ (Курская губерния, Донская и Амурская области){475}. Эти цифры в целом соответствуют выводу о преобладании в России средних по размеру семей.

Вместе с тем на изменение семейных отношений в годы войны проливают свет и иные материалы, которые одновременно помогают пониманию ряда других вопросов. Первый из них касается соотношения мужчин и женщин. Демографы считают, что в целом в обычных условиях это соотношение достаточно устойчиво. Тем не менее наблюдаются различия по странам. Довоенная Россия отличалась малым перевесом численности женщин (50,3% во всем населении, по переписи 1897 г.) над мужчинами (49,7%). Если в Англии в начале XX в. на 100 мужчин приходилось 106,8 женщины, во Франции — 103,3, в Германии 103,2, то в России в конце XIX в. 101 женщина. Лишь в Европейской России это соотношение было 100 к 104,2, а в окраинных регионах как западных, так и южных, и восточных, удельный вес женщин оказывался ниже, чем мужчин: в Польше на 100 мужчин насчитывалось 99,5 женщин, на Кавказе 90,1, в Сибири 94,3 и в Средней Азии 86,0 женщин{476}.

По данным на 1 января 1916 г. (см. табл. 3), удельный вес мужчин в России (50,1%) превзошел долю женщин (49,9%). Только в Европейской части страны женщины (50,5%) превышали по численности мужчин (49,5%), однако на 100 мужчин здесь стало 102 женщины, т. е. на две женщины меньше, чем в конце XIX в. На Кавказе на 100 мужчин приходилось 91,6 женщин, в Сибири 92,7 женщины, в Средней Азии 89,5 женщин. Таким образом, на превышение доли мужчин влияла прежде всего ситуация в регионах: особенности хозяйственной деятельности, число занятых отхожими промыслами и переселенцев, среди которых преобладали мужчины, национальный состав, семейно-брачные отношения, а также сложность учета женщин ряда (в частности, азиатских) народностей.

Имело значение и соотношение сельских и городских жителей. Население русских городов, в отличие от западноевропейских, характеризовалось значительным перевесом мужчин: по переписи 1897 г., на 100 мужчин здесь оказывалось 88,8 женщин (в то время как на селе — 103,1). В городах с населением свыше 100 тыс. жителей (по данным на 1904 г., к ним относились 17 губернских и три уездных города — Одесса, Лодзь, Ростов-на-Дону{478}) перевес был еще больше — 100 к 85,8. По данным на 1916 г., в городах удельный вес мужчин составлял 51,7%, а женщин — 48,3%; в сельской местности соответственно 49,8 и 50,2%{479}. Явление это объяснялось тем, что процессы урбанизации в России не были завершены, население городов было неустойчивым, пополнялось преимущественно самодеятельными мужчинами из крестьян, не имевшими своей семьи или оставлявшими ее в деревне. Особенно это касалось больших городов, промышленных центров, где доля крестьян оказывалась очень велика.

Имеющиеся сведения о населении самых крупных городов на 1 января 1916 г. показывают преобладание в них мужского населения над женским. Только в Варшаве с пригородами число женщин (51%) превышало количество мужчин (49%), т. е. на 100 мужчин приходилось 104 женщины. Во всех других городах преобладали мужчины. В Харькове женщин было 49,7%, в Петрограде — 49,1, в Риге — 48,9, в Томске — 48,1, в Москве — 46,6, Тифлисе 45,1, Ташкенте — 44,5, Баку — всего 38,2%{480}. Очевидно, что в данном случае имело место сосредоточение в городах самодеятельного, трудящегося населения, среди которого преобладали мужчины. Тем более что население было учтено в городах с пригородами, где обычно располагалось много промышленных предприятий, а в Баку — нефтяные промыслы и нефтеперерабатывающие заводы.

В народе говорят, что в годы войны рождается больше мальчиков, чем девочек. С.А. Новосельский объяснял эту закономерность с медицинской точки зрения. Он писал, что преобладание младенцев мужского пола среди новорожденных является общей закономерностью, а в условиях понижения половой активности населения (на что влиял уход мужчин на войну) эта общая тенденция проявлялась более отчетливо{481}. Трудно сказать, могла ли демографическая статистика уловить такую репродуктивную особенность. Возможно, могла, поскольку оперировала достаточно большими цифрами — по переписи 1897 г. дети до 9 лет включительно оказывались самой большой возрастной группой, составлявшей 27,3% населения{482}, а значит, она могла повлиять на соотношение полов. Но явление, которое применительно к условиям войны статистика действительно отразила, это существование зависимости между соотношением полов и возрастным составом населения.