Чтение онлайн

Олег Арин

02.09.2005

Такое ощущение, что в современной России слово «революция» опасаются употреблять даже в отношении неполитических явлений, как индустриальная, научная или интеллектуальная революция. В художественной и публицистической литературе это слово появляется, но чаще всего применительно к отрицательным персонажам, обычно для описания каких-то полусумасшедших личностей, так сказать, революционеров.

Что же касается политических партий в России, то они от этого слова шарахаются как черт от ладана. Для пробуржуазных партий такое отношение к революции вполне естественно. Но даже в политическом лексиконе левых сил редко можно встретить слово «революция». Это и понятно, поскольку свои действия против существующего режима они выстраивают «в рамках конституции». Пиетет к Конституции означает, что менять существующий строй они не собираются, а имеют намерение «конструктивно» его улучшить. То есть криминально-олигархический капитализм превратить, видимо, в народный капитализм.

Очевидно, что в настоящее время «левые» и «правые» в России являются взаимодополняемыми звеньями одной системы, одной формации под названием капитализм с российской спецификой. Столь же очевидно, что без революции эту систему с трона не сбросить и поэтому вопрос о революции так или иначе неизбежно встанет на повестку дня. Поэтому есть смысл разобраться, что такое Революция?

Сейчас это слово вызывает ужас почти у всех. Не дай бог! Революция — это же насилие, жертвы, гулаги… То, что при нынешней «эволюции» каждый год на миллион русских становится меньше, то, что продолжительность жизни у мужчин сократилась до уровня неразвитых африканских государств, а все мыслимые и немыслимые болезни увеличились в России на порядки, и то, что в настоящее время в стране фактически идет гражданская война, почему-то в голову большинству населения не приходит. В сторону эмоции. Перейдем на язык науки.

Для начала воспроизведу два определения революции, которые более или менее похожи на определения, знакомые старшему поколению российских читателей еще по учебникам советского периода. Словарь Международных отношений (издательство Пингвин, 1998) дает несколько определений, выделяя среди них «марксистско-ленинское» определение: «Настоящая революция не только меняет политический режим, но вызывает фундаментальные изменения в социально-экономической организации общества». Профессор Нью-Йоркского государственного университета Майкл Киммель в книге «Революция: социологическая интерпретация» (1990) свое определение формулирует так: «Революция — это попытки подчиненных групп изменить социальные основы политической власти».

Подобные формулировки имеют определенный смысл, поскольку они отражают какую-то часть явления. Более того, развивая то или иное определение понятия революции, авторы обычно анализируют его в контексте с другими явлениями, как-то: революция-война, революция-насилие и т. д. Мне еще предстоит подробно разбирать эту тему в трудах западных и российских исследователей, но это будет сделано в отдельной книге. В данной же статье я хочу схематично изложить свое понимание этого явления, которое вытекает из логики моей последней монографии «Диалектика силы: онтобия» (М.: Едиториал УРСС, 2005).

Прежде всего необходимо понять, что слова «революция» и «эволюция» являются политологическими терминами, которые, правда, как метафоры используются и в органическом мире. В философии эти слова адекватны категориям «качество» и «количество». Так же, как последняя пара не существует друг без друга, точно так же в общественной жизни не существует «революции» без «эволюции» и наоборот. Я напомню, что самым серьезным минусом знаменитой теории Дарвина было отсутствие «скачка», «революции». В результате в рамках его теории невозможно было объяснить, например, возникновение органического мира из неорганического, или Кембрийский взрыв, произошедший более 500 млн. лет назад, или превращение некоторых видов обезьяноподобных в человека. Только в XX веке учениками Дарвина в эволюционную теорию был внесен «скачок», например, в виде концепции Ст. Дж. Гулда о «прерывистом равновесии».

Необходимо также помнить, что ныне насчитывается около двух миллионов организмов различного вида, что составляет 0,1 % всех организмов, т. е. около двух миллиардов, когда-либо существовавших на Земле. 99,9 % организмов исчезли, поскольку не испытали на себе «скачка», или такого кардинального обновления, которое соответствовало бы новым условиям окружающей среды. Другими словами, они не успели соскочить с тупиковой ветви своего развития. Иначе говоря, любое явление, по крайней мере в рамках органического и общественного миров, не испытывающее скачка-революции, кардинально сокращает объективно отпущенный ему природой цикл существования. Это есть универсальный закон органической природы и общества!

Если в неорганическом и органическом мирах речь может идти о «выживаемости» частиц или организмов в рамках «движения вообще», то в общественном мире появляется категория «прогресса», которая подразумевает движение вперед. Можно без конца спорить, что такое «вперед», что такое «назад», пока мы не договоримся или не установим критерий «прогресса». Поскольку до сих пор такой критерий в науке не установлен, я предлагаю свою формулировку прогресса, которая на теоретическом уровне обоснована в упомянутой книге.

Итак, прогрессом я называю «приращение» жизни человека, что есть разность между тем, сколько ему отпущено природой (законами неорганического и органического миров), и тем, сколько он реально (актуально) проживает благодаря своим знаниям. Эту дельту, назовем ее дельтой жизни, я определяю как прогресс.

Эту формулировку можно отнести не только к человеку, но и к любому явлению общественной жизни, а также к самим обществам, государствам или империям как общественным организмам.

Этот прогресс с момента возникновения гомо сапиенс до современного человека происходил за счет эволюционно-революционного развития человеческого общества. Причем до капиталистической стадии он осуществлялся стихийно, неосознанно за счет различных скачков в технической революции, влекшей за собой удлинение жизни человеческого вида. В качестве таких скачков можно оценивать изобретения огня, колеса, письма, пороха. Напомню, что народы Средиземноморья и современной Латинской Америки находились приблизительно на одном уровне развития, например, на период 5000 лет д.н. эры. Но когда в Америке в начале XVI века появились испанцы, они обнаружили, что уровень развития индейцев соответствовал уровню развития народов Средиземноморья на период около 2000 лет д.н. эры. Оказалось, что у инков, к примеру, к XVI веку не было колеса и письменности. Фактически они отстали от европейцев почти на три с половиной тысячи лет. В результате горстка конкистадоров завоевала целую империю инков (по некоторым данным, около 8 млн. на то время). Всего же к моменту появления европейцев в Америке население индейцев, по некоторым оценкам, насчитывало 25 миллионов. В настоящее время количество индейцев составляет ничтожно малое число от всего населения двух Америк. Простая эволюция без революций (на то время технической) завершилась по естественным законам природы и общества почти полным уничтожением индейцев.

Европа в средневековые времена, т. е. во времена утверждения и господства христианства, также практически не развивалась, показателем чего является ничтожная средняя продолжительность жизни людей (около 20–25 лет) на протяжении почти 15 веков. Полторы тысячи лет религиозного мракобесия прервала очередная техническая революция (книгопечатание, паровая машина и ткацкий станок), давшая толчок развитию капитализма. Именно с этого периода начинаются социальные революции.

Хочу обратить внимание на то, что вся история человечества сопровождалась крайне редкими техническими революциями (до капитализма), но постоянными войнами. Революция социальная появляется с приходом капитализма. Хотя и до капитализма существовала проблема бедных и богатых, рабов и господ, но эта проблема воспринималась как естественное явление, данное от богов или бога. Стихийные выступления бедных или рабов не меняли существа общественных отношений, даже когда бедным иногда удавалось захватить власть (например, в Китае). И в этом случае воспроизводилась та же система общественных отношений. Только освобождение от религии или ее модернизация (протестантизм) благодаря Ренессансу и Просвещению в Европе позволило населению, прежде всего нарождающейся буржуазии, начинать осознавать, что благосостояние достигается работой и трудом, а неравенство возникает не от бога, а от форм общественного производства и несправедливого присвоения результатов труда. Эти истины на протяжении двух веков вдалбливались европейскими мыслителями, кстати сказать, особенно выпукло в работах Локка и Адама Смита. Другими словами, на смену слепой порабощающей веры пришла творческая мысль, и она вела к пониманию решения проблем социальной несправедливости. И таким решением оказывалась социальная революция.

Еще раз хочу подчеркнуть, что революцию как общественное явление породил капитализм, сокрушивший феодализм по всей Западной Европе, что явилось объективным этапом в движении человечества вперед. Кстати сказать, с внедрением капитализма в Европе средняя продолжительность жизни уже в XVIII веке подскочила до 35 лет, а в XIX веке до 45 лет. В то время как в России, Китае, Индии и в других феодальных странах она оставалась на отметке около 30 лет.

Итак, в наиболее общей форме понятие революции означает следующее: революция — скачкообразный переход на новый, более высокий этап развития человечества, ускоряющий продвижение к прогрессу. (Соответственно, контрреволюция — скачкообразный откат, или переход на предыдущий, более низкий этап развития человечества, ведущий к регрессу.) Из этой формулировки следует, что она есть скачок, резкий переход социального организма к новым формам своего существования; и что эти новые формы являются основой его развития в сторону прогресса. Повторюсь: не только сохранение организма как социального вида, но и его развитие, т. е. увеличение той самой дельты, о которой речь шла выше.