Чтение онлайн

{66} С другой стороны, помещики за "жестокое обращение" со своими крепостными (связанное, очевидно, с истязаниями или увечьями) подлежали, по закону, ответственности и серьезному наказанию (В "Уложении о наказаниях уголовных и исправительных", изданном в 1845 году, находим отдел "о злоупотреблении помещичьей власти" (ст. ст. 1900-1906). Ст. 1900 гласит: "Когда виною помещика, чрез обременение безмерными сборами или иными также непомерными тягостями, населенное имение будет доведено до разорения, то сие и всякое другое населенное имение его берется в опеку", и помещику воспрещается пребывание в нем. По ст. 1901, "помещики, изобличенные в жестоком со своими крепостными людьми обращении, сверх учреждения опек над ними и всеми населенными их имениями, лишаются права иметь в услужении своих крепостных людей и подвергаются заключению в смирительном доме" на время от 6 месяцев до 3 лет.
– Всего в 1851 г. в опеке состояло 200 дворянских имений за жестокое обращение их владельцев с крепостными.). Беда была, однако в том, что крепостные по-прежнему были лишены права жалобы на своих помещиков, так что дела о преследовании помещиков за жестокое обращение с крепостными могли возбуждаться только по инициативе местных властей, а последние обыкновенно не спешили проявлять в этом вопросе свою инициативу.

Говоря о правовом положении крепостных, нужно еще упомянуть о том, что в 1827 г. было запрещено принимать детей крепостных крестьян и дворовых в гимназии и университеты, но им было дозволено "как и доселе невозбранно обучаться в приходских и уездных училищах" (а также в земледельческих и ремесленных школах).

Мы привели ряд законодательных постановлений относительно крепостного права. Каково же было фактическое положение крепостного крестьянства в первой половине XIX века

(И в советской и в дореволюционной литературе принято изображать положение всего крепостного крестьянства самыми мрачными красками, а всех помещиков полагается изображать в виде диких зверей, которые находят главное и чуть не единственное удовольствие своей жизни в постоянном истязании крестьян всеми возможными орудиями пытки - розгами, палками, кнутьями, плетьми, железными цепями, рогатками, "щекобитками" и т. д. Бесспорно, случаи жестоких истязаний бывали, мы находим сведения о них в судебных протоколах и в воспоминаниях современников, но они именно потому-то и попали на страницы мемуаров и в акты судов, что рассматривались как преступления, а не как повсеместно действующий нормальный обычай (на который, поэтому, никто не обратил бы внимания). Отвергая слащаво-фальшивую теорию "патриархальной власти", по которой помещики относились к своим крестьянам, как заботливые родители к любимым детям, мы не можем, однако, принять и противоположной, весьма распространенной теории сплошного зверства "класса помещиков". Если даже мы согласимся с утверждением, что помещики видели в своих крепостных не людей, а только рабочий скот, то всё же позволительно усомниться в том, чтобы большинство сельских хозяев находило особое удовольствие в постоянном истязании принадлежащего им рабочего скота. Салтыков-Щедрин, которого никто не заподозрит в сочувствии крепостному праву, говорит (в "Пошехонской старине") о характере отношений помещиков к крепостным: "Вообще мужика берегли, потому что видели в нем тягло, которое производит полезную и для всех наглядную работу. Изнурять эту рабочую силу не представлялось расчета, потому что подобный образ действия сократил бы барщину и внес бы неурядицу в хозяйственные распоряжения. Поэтому главный секрет доброго помещичьего управления заключался в том, чтобы не изнурять мужика, но в то же время не давать ему "гулять".)?

{67} Дать общую картину положения крепостного крестьянства невозможно, ибо положение крестьян - в сотне тысяч помещичьих вотчин - было чрезвычайно пестро разнообразно и подвержено переменам, в зависимости как от характера владельцев, так и от множества иных местных условий. Вождь декабристов Пестель (ненавидевший, как известно, крепостное рабство) говорит в "Русской Правде" (гл. 3) : "Весьма различно положение, в котором находятся различные дворянские крестьяне. У самых добрых господ они совершенным благоденствием пользуются; у самых злых - они в совершенном злополучии обретаются. Между сими двумя крайностями существует многочисленное количество разнообразных степеней злополучия и благосостояния".

Не имея возможности дать общую и полную картину жизненных условий крепостного крестьянства, мы можем лишь приблизительно наметить области наибольшего "злополучия" и относительного "благоденствия". В наихудшем положении находился класс "дворовых людей", составлявший в середине XIX века около 10% 20-миллионной массы крепостного крестьянства. Лишенные собственного дома и хозяйства, постоянно на глазах у барина, подверженные всем прихотям и капризам господского произвола, нередко изнуряемые длительной работой (особенно дворовые девушки), они, в то же время, получали скудную (и не всегда доброкачественную) пищу и третировались как "дармоеды"...

{68} Крестьяне собственно разделялись на две основные группы оброчных, плативших господину лишь определенную денежную сумму, и барщинных, обязанных работать на господском поле. Численное отношение тех и других было различно в губерниях черноземных и нечерноземных и изменялось со временем. В конце XVIII в., по исчислениям В. И. Семевского, в черноземных губерниях Великороссии было 26% крестьян оброчных и 74% барщинных; в нечерноземной полосе - 55% оброчных и 45% барщинных; во всех великороссийских губерниях было 44% оброчных и 56% барщинных крестьян. К концу 50-х годов % оброчных крестьян в нечерноземных губерниях значительно повысился и дошел в Московской губернии до 68%, во Владимирской до 70%, в Ярославской - до 90%. В черноземных губерниях, наоборот, несколько повысился % барщинных крестьян.

Положение оброчных крестьян было, в общем, значительно более благоприятным, чем положение барщинных. Они имели большие земельные наделы, ибо помещики в нечерноземных губерниях часто вовсе не вели сельского хозяйства и отдавали все удобные земли в пользование крестьян. Затем оброчные крестьяне пользовались, обыкновенно, значительной долей самоуправления. Значительная часть населения оброчных вотчин центральной промышленной полосы уходила на заработки в "отхожие промыслы". Правда, суммы оброчных платежей в течение первой половины XIX века в разных местностях были {69} значительно повышены и падали на крестьянский "бюджет" нередко тяжелым грузом.

Положение крестьян в барщинных вотчинах было во всех отношениях хуже, чем положение "оброчников". Вмешательство господ в крестьянскую жизнь и хозяйство было здесь неизмеримо более чувствительным. Управляли этими вотчинами или сами господа непосредственно (если они проживали в деревне), или наемные управители, или назначенные из крепостных бурмистры. Крестьяне должны были работать на барской пашне, причем нормальной считалась трехдневная барщина, но в очень многих имениях существовал еще один "поголовный день" в неделю (иногда это было воскресенье, после обедни), когда все крестьяне должны были работать на господском поле; в некоторых вотчинах от крестьян требовалась 4-х или 5-ти дневная барщина, и тогда крестьянам приходилось на своих полях работать по праздникам или по ночам. Наконец, в некоторых имениях (это были, впрочем, исключительные случаи) крестьяне, получая от господина пропитание ("месячину"), работали на господских полях все 6 дней в неделю.

Кроме рабочей повинности (иногда и сверх оброка) крестьяне обычно платили господину "столовый запас" - баранов, гусей, кур, яйца, ягоды, грибы, - и исполняли подводную повинность (по перевозке продуктов барского хозяйства).

Среди барщинных крестьян особенно тяжелым было положение их у "мелкопоместных" владельцев, где эксплуатация крестьянского труда

была особенно сильной и господское вмешательство в крестьянскую жизнь особенно стеснительным.

Тяжелое положение крепостного крестьянства нередко вызывало крестьянские волнения, отказы в повиновении помещикам и попытки жалоб "высшему начальству". В царствование Николая I насчитывается историками до 600 случаев крестьянских волнений, из которых около половины были подавлены с помощью воинских команд.

(Нужно, впрочем, иметь ввиду, что выезжавшие для "усмирения" губернаторы, исправники и жандармские штаб-офицеры или проявляя усердие не по разуму, или, желая выслужиться перед высшим начальством и "схватить" лишнюю награду за свою "распорядительность", превращали в "бунты" такие действия крестьян, которые на самом деле не имели ничего общего с восстаниями, - отказ от повиновения помещику или попытка коллективной жалобы высшему начальству - всё это уже почиталось за "бунт".).

{70} Нередки были и случаи индивидуальных расправ крепостных со своими господами: за 20-летие с 1835 до 1855 г. известно около 150 случаев убийств помещиков крепостными и около 75 случаев покушений на убийство.

Отношение русского общества к крепостному праву было двояким: громадное большинство помещиков и николаевской бюрократии усматривало в крепостном праве один из "исконных устоев" русской жизни и считало недопустимым освобождение крестьян, особенно с землею, во-первых потому, что это было бы нарушением "священных прав собственности", а во-вторых, потому, что освобождение крестьян грозило бы тяжелыми политическими потрясениями, ибо крепостное право тесно связано с самодержавием, и помещики служат главной опорой царского трона.