Россия за Сталина! 60 лет без Вождя
Шрифт:
5 марта Ленин, как уже было сказано, диктует (?) также письмо Сталину.
А 6 марта он диктует письмо группе Мдивани:
«Строго секретно
тт. Мдивани, Махарадзе и др.
Копия – тт. Троцкому и Каменеву
Уважаемые товарищи!
Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Орджоникидзе.
Готовлю для вас записки и речь.
С уважением Ленин ».
Это письмо было последним, что продиктовал Ленин в своей жизни. В тот же день, 6 марта 1923 года, у него началось очередное обострение болезни.
10 марта 1923 года это привело к усилению паралича правой части тела и к потере речи.
Добили-таки Ильича Каменев с Зиновьевым и грузинская склока, затеянная Мдивани!
Известен ответ Сталина на письмо Ленина. Ленину его уже не прочли – ответ пришел после катастрофы. А вот нам его знать не мешает:
«т. Ленину от Сталина.
Только лично.
Т. Ленин!
Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной, которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: «Врачи запретили давать Ильичу политинформацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его, между тем Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим; нельзя играть жизнью Ильича» и пр.
Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое «против» Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут, да и не могло быть.
Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения «отношений» я должен «взять назад» сказанные выше слова, я могу их взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя «вина» и чего, собственно, от меня хотят.
И. Сталин ».
Показательно, что Крупская, узнав о раздраженном письме Ленина Сталину, просила его адресату не направлять. Тем не менее Сталину письмо передали – троцкисты уже начинали действовать путем интриг.
Интрига удалась наполовину – Ленину стало не просто хуже, он вновь полностью выбыл из минимально активной жизни. Но отношение Сталина к Ленину осталось прежним – уважительным.
Начинается последний акт трагедии Ленина. И с этого момента страна и партия привыкают жить «без Ленина», хотя формально Ленин до смерти оставался членом ЦК и Политбюро ЦК, Председателем Совета народных комиссаров СССР.
17 АПРЕЛЯ 1923 года открылся XII съезд партии, и на заседании президиума съезда было принято решение огласить письмо Ленина «К вопросу о национальностях или об «автономизации»» на заседании сеньорен-конвента (совещании представителей делегаций) 18 апреля и затем – на собраниях делегаций.
Это было, конечно, «шпилькой» «дуумвирата» Троцкого и Каменева в адрес Сталина, но существенного значения не имело – партийный и государственный авторитет Сталина уже не могли поколебать (а тем более – сокрушить) никакие диверсии.
Николай Бухарин, может быть, и был тогда «любимцем партии», но вождем партия (как бо́льшая часть профессиональных партийных работников, так и практически вся партийная масса) видела лишь одного человека – Сталина.
Примерно за три недели до начала съезда – 24 марта 1923 года – Сталин публикует в «Правде» одобренные Центральным Комитетом партии тезисы к XII съезду РКП (б) по национальным моментам в партийном и государственном строительстве.
Ленин их прочесть уже не мог, а если бы мог, то убедился бы, что его тревоги относительно «администрирования» Сталина и его якобы «великорусского шовинизма» были ложными. Написанные Сталиным тезисы полностью учитывали мнение Ленина в той мере, в какой оно соответствовало реальному положению дел и реальным проблемам.
И поскольку основания тревожиться относительно общей ситуации (не позиции Сталина) у Ленина были, Сталин мнением Ленина не пренебрег. Уже на съезде, отвечая на поправки к резолюциям, Сталин сказал: «Весь национальный вопрос мы поставили в связи со статьей Ильича…»
Это тоже очень характерно для отношения Сталина к Ленину. Сталин сознавал, что Ленин порой прав даже тогда, когда не прав. Недаром говорят, что заблуждения гения интереснее тривиальных истин. У Сталина при этом доставало собственной гениальности для того, чтобы даже в заблуждениях Ленина усмотреть рациональное зерно.
Так что сталинские тезисы к партийному съезду отражали и точку зрения Ленина. В частности, Сталин писал:«…8. Одним из ярких выражений наследства старого следует считать тот факт, что Союз Республик расценивается значительной частью советских чиновников в центре и на местах не как союз равноправных государственных единиц, призванный обеспечить свободное развитие национальных республик, а как шаг к ликвидации этих республик, как начало образования так называемого «единого-неделимого». Осуждая такое понимание как антипролетарское и реакционное, съезд призывает членов партии зорко следить за тем, чтобы объединение республик и слияние комиссариатов не было использовано шовинистически настроенными советскими чиновниками как прикрытие их попыток игнорировать хозяйственные и культурные нужды национальных республик…»
На XII съезде Сталин выступал с организационным отчетом ЦК и сказал много интересного. Однако я приведу лишь одну его мысль – о кадровой проблеме.
Эта мысль была высказана Сталиным тогда, пожалуй, впервые. Через годы она была сжата им до формулы «Кадры решают все!», а в последний раз прозвучала из уст Сталина на последнем при Сталине пленуме ЦК после XIX съезда партии.
В апреле 1923 года «кадровая» мысль выглядела так:
«…То ядро внутри ЦК, которое сильно выросло в деле руководства, становится старым, ему нужна смена. Вы знаете состояние здоровья Владимира Ильича. Вы знаете, что и остальные члены основного ядра ЦК достаточно поизносились. А новой смены еще нет – вот в чем беда. Создавать руководителей партии очень трудно: для этого нужны годы, 5–10 лет, более 10-ти. Гораздо легче завоевать ту или иную страну при помощи кавалерии тов. Буденного, чем выковать 2–3 руководителей из низов, могущих в будущем стать действительными руководителями страны…»
Маленкову в 1923 году было двадцать два года, Берии – двадцать четыре, Жданову – двадцать семь… А, например, будущему сталинскому наркому электростанций СССР Дмитрию Жимерину – так и вообще всего-то семнадцать лет…
Прошло почти тридцать лет, и 16 октября 1952 года на пленуме ЦК Сталин сказал (предлагаю сравнить со словами1923 года):
«Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела. Кто ее понесет вперед? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля».
Это был непреходяще актуальный подход великого лидера к самой главной проблеме общества – кому им, этим обществом, руководить и как сделать так, чтобы обществом руководили компетентно, в интересах общества, а не вопреки им?..
СТАЛИН задумывался о будущем, а для Ленина реальностью было лишь настоящее, которое почти полностью занимала болезнь.
15 мая 1923 года Ленина перевезли в Горки – как действующий политик он кончился.
Во второй половине июля 1923 года в состоянии здоровья Ленина наступило улучшение, он начал ходить и упражняться в письме левой рукой.
18 октября 1923 года Владимира Ильича в последний раз привезли в Москву, он даже отобрал себе книги из библиотеки, но 19 октября уехал обратно в Горки.
Вернулся он в Москву обратно лишь 23 января 1924 года – уже в гробу.
Надо сказать, что обстоятельства смерти Ленина лично для меня ясными давно не являются – есть, есть там много такого, что позволяет заподозрить в форсировании смерти Ленина не только Троцкого (что очевиднее), но и, скажем, Бухарина.
У Сталина не было оснований опасаться ремиссии болезни у Ленина (говоря проще – хотя бы временного выздоровления).
Выздоровевший Ленин опирался бы на Сталина. И это сразу бы подмочило акции Троцкого и К°…
Впрочем, много говорить об этом здесь – не место.
Так или иначе, 21 января 1924 года Ленина не стало, а 23 мая 1924 года открылся XIII съезд ВКП (б).
За три дня до его открытия Крупская, выполняя волю Ленина, передала в ЦК пакет с ленинскими диктовками от 24–25 декабря 1922 года с характеристикой Сталина, Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина и Пятакова и еще одну диктовку от 4 января 1923 года, о которой – чуть ниже.
Как сообщила вдова Ленина, Владимир Ильич «выражал твердое желание, чтобы эта его запись (от 24–25.12.22 и от 4.01.23 г. – С.К .) после его смерти была доведена до сведения очередного партийного съезда».
21 мая 1924 года пленум ЦК принял следующее постановление:«Перенести оглашение зачитанных документов, согласно воле Владимира Ильича, на съезд, произведя оглашение по делегациям и установив, что документы эти воспроизведению не подлежат, и оглашение по делегациям производится членами комиссии по приему бумаг Ильича».
Что и было сделано.
Предельно закрытый способ оглашения записей Ленина был вполне объясним, поскольку ситуация создалась, надо заметить, пикантная… В диктовках от 24 и 25 декабря содержались такие ленинские оценки, которые били по Троцкому и противникам Сталина. И Троцкому, Каменеву, Зиновьеву очень не хотелось знакомить партию с этой частью заметок Ленина.
Но вот диктовка от 4 января 1923 года… Ее Троцкий был готов зачитать хоть на Красной площади!
Она была такой (я даю ее полностью):
«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека…»
Прерву цитирование, чтобы обратить внимание читателя на следующий момент… Из вышеприведенного отрывка следует, что Ленин, смотря на дело так, как это изложено в его диктовке, просто не мог настолько бурно – до якобы разрыва отношений – реагировать на «грубость» Сталина по отношению к Крупской. Тем более что Сталин отчитал ведь не жену Ленина, а члена партии, обязанного выполнять решение ЦК…