Россия за Сталина! Вождь народа против жуликов и воров
Шрифт:
Беседа длилась три с половиной часа — с 15.30 до 19 часов, при этом в кабинете Сталина кроме немца находились лишь завотделом печати НКИД Миронов и главный редактор «Известий» Таль (в 1938 году расстрелянный).
Три с половиной часа — это много!
Для сверхзанятого Сталина даже очень много, Значит, Фейхтвангер оказался ему интересен, Между прочим, до Фейхтвангера Сталин не принял в тот день никого.
После беседы — тоже.
Вернувшись в Европу, Фейхтвангер опубликовал книгу «Москва. 1937», которую глупцы считают «загадочной», а подлецы — «результатом обмана писателя сталинской пропагандой».
Прочтя книгу, еще один «друг СССР», Томас Манн, записал в дневнике: «Странно все-таки читать»…
Ну еще бы!
Фейхтвангер в небольшой книге сумел дать абсолютно точный политический, исторический и психологический анализ того, что происходило в СССР, И в то время как на языке у всей «просвещенной» Европы было одно — «московские процессы», он не просто встал на защиту СССР и Сталина, но защитил их аргументированно!
Доказательно!
Томас Манн тоже ведь был, как и Роллан, честным и непродажным мастером слова, но, как и Роллан, он был буржуазным гуманистом, Потому и недоумевал: как же это вдруг! Фейхтвангер — и стоит, твердо, безоговорочно, на стороне «диктатора» Сталина, а не «интеллектуалов» Троцкого, Бухарина, Каменева?..
Это уже после войны Манн запишет: «Антикоммунизм — величайшая глупость XX века»…
Так-то оно так…
Однако буржуазный, либеральный «гуманизм» тоже не очень-то умен! Уж кто-кто, а Сталин это понимал досконально.
Тот, кто хочет разобраться в тогдашних днях, обязан книгу Фейхтвангера прочесть, особенно — разделы «Демократия и диктатура» и «Сталин и Троцкий».
Я же приведу здесь ее конец — полностью последнюю главку «Вавилонская башня».
Библейская притча гласит, что в Вавилоне начали строить башню до неба, и Бог, дабы сорвать этот план, смешал языки строителей, и они перестали понимать друг друга.
Фейхтвангер же, написав в предыдущей главке «Нездоровый воздух западной цивилизации», что «воздух, которым дышат на Западе, — это нездоровый, отработанный воздух» и что «у западной цивилизации не осталось больше ни ясности, ни решительности», закончил книгу словами:
«Когда из этой гнетущей атмосферы изолгавшейся демократии и лицемерной гуманности попадаешь в чистый воздух Советского Союза, дышать становится легко. Здесь не прячутся за мистически пышными фразами, здесь господствует разумная этика, действительно «more geometrico constructa» («геометрически точная». — С.К.), и только этим этическим разумом определяется план, по которому строится Союз. Таким образом, и метод, по которому они там строят, и материал, который они для этой стройки употребляют, абсолютно новы, Но время экспериментирования осталось у них уже позади, Еще кругом рассыпан мусор и грязные балки, но над ними уже отчетливо и ясно высятся контуры могучего здания. Это настоящая вавилонская башня, но башня, приближающая не людей к небу, а небо к людям. И счастье благоприятствует их работе: люди, строящие ее, не смешали своих языков, они хорошо понимают друг друга.
Да, да, да!
Как приятно после несовершенства Запада увидеть такое произведение, которому от всей души можно сказать: да, да, да! И так как я считал непорядочным прятать это «да» в своей груди, я и написал эту книгу».
Сталин, напомню, тоже знал Запад. Не так чтобы очень хорошо, но все же и не как турист. Он ведь не раз жил за границей, будучи делегатом партийных съездов, приезжая к Ленину и по другим партийным делам. А для острого глаза Сталина не было нужды всматриваться во что-то годами, чтобы понять его суть.
Так что Сталин Запад и его нездоровую — для духовно здоровых людей — атмосферу знал.
А Ромен Роллан?
Ну, Ромен Роллан в марте 1937 года написал Сталину письмо…
Вот такое (даю с несущественными купюрами):
«Дорогой товарищ Сталин!
….Накануне процесса против Бухарина и никоим образом не оспаривая собранные против него улики, я обращаюсь к Вашему высокому духу гуманности и понимания высших интересов СССР.
Ум порядка бухаринского ума является некоторым богатством для его страны… Если он смог, на основе вреднейших идеологий, преступным образом проступиться, следует казнить эти идеологии, но пощадить человека научной ценности, ими сбитого с дороги…
В течение полутора веков, с тех пор как Революционный Трибунал Парижа приговорил к смерти гениального химика Лавуазье, мы, самые пламенные революционеры (Вот как! — С.К.), самые верные памяти Робеспьера и Великого Комитета Общественного Спасения, всегда горько сожалели об этой казни и угрызались ею».
Если бы не серьезность темы, то причисление Ролланом себя к «самым пламенным революционерам» могло бы позабавить. Но вот уж воистину не смешно, а грустно то, что Роллан (сам о том, конечно, не подозревая по причине полной — до самонадеянности — политической наивности и безграмотности) весьма верно провел параллель между Лавуазье и Бухариным…
Дело в том, что Конвент в 1794 году гильотинировал не гениального химика Лавуазье, а генерального откупщика Лавуазье — в числе других откупщиков.
Система откупов, то есть покупки частным лицом у государства права на сбор налогов, возникла еще в Античности и закончилась в Европе в период Великой французской буржуазной революции 1789–1894 годов.
И не зря именно тогда и именно во Франции — потому что именно там откуп был особенно развит и особенно ненавистен. Никаких сеньоров во Франции не ненавидели так, как ненавидели откупщиков, особенно за габель — соляной налог. И ненависть была вполне заслуженной: откупив налоги у короля, откупщики были в сборе налога — теперь уже в свою пользу — беспощадными и жестокими.
К слову, откупщиков не терпели и лояльные к национальным интересам имущие слои, поскольку система откупов лишала государство значительной части его доходов, зато бешено обогащала откупщиков.
Революция уничтожила откуп. В 1793 году тридцать бывших крупнейших откупщиков были преданы суду и в 1794 году казнены.
Среди них — Антуан Лоран Лавуазье (1743—8 мая 1794)…
Лавуазье был талантлив и для науки сделал много. В 1772 году, в 29 лет, он стал действительным членом Парижской академии наук, а с 1785 года был ее директором. В 1774 году Лавуазье подошел к пониманию закона сохранения вещества, к 1777 году выяснил роль кислорода в процессах окисления и дыхания, в 1785 году синтезировал воду из кислорода и водорода и нанес решающий удар теории флогистона, обосновав кислородную теорию горения. Позднее Маркс сказал о нем: «Лавуазье… впервые поставил на ноги химию, которая в своей флогистической форме стояла на голове…»
В 1783 году Лавуазье опубликовал «Мемуар о теплоте», став одним из основателей термохимии, но…
Но последние его крупные заслуги перед наукой датируются как раз первым годом французской революции, то есть — 1789 годом. В этом году он основал совместно с Монжем, Бертолле и другими журнал «Анналы химии» и опубликовал «Начальный учебник химии».
При этом с 1768 года Лавуазье был откупщиком и составил себе огромное состояние, часть которого пошла, правда, на научные исследования, но…
Но во Франции начались процессы, которые грозили состоянию Лавуазье, и ученый все больше стал уступать собственнику.
С позиций сегодняшнего дня, дней Роллана, и даже с позиций тех дней, когда Лавуазье казнили, его можно и нужно было пощадить — как совершенно уникальный случай. Но Лавуазье казнили, отклонив ходатайства за него высокомерным: «Республика не нуждается в ученых»… Во французском «великом терроре» было действительно немало черт отвратительных, хотя корни этого были вообще в национальном характере, не очень-то добродушном…