Чтение онлайн

Русские дипломаты внимательно наблюдали за развитием отечественной торговли в Персидском заливе, всячески содействовали ей и оперативно информировали внешнеполитическое ведомство о причинах, мешавших ее росту.

«Интересам зарождающейся торговли нашей в Персидском заливе и его окрестностях», отмечал в донесении (10.10.1902) в Первый департамент МИД генеральный консул в Багдаде А. Круглов, мешают:

– «поручение нескольким агентам из англичан и торговым домам, находящимся под покровительством Великобритании, представлять наши торговые интересы». Это – «убыточный и тормозящий нашу торговлю фактор». Русские товары у английских агентов залеживаются;

– «отсутствие у России специального производства низкокачественного, дешевого товара и торговли фабричным браком». Такой товар «вполне удовлетворит вкус здешнего населения, весьма падкого до частых обновок»;

– «отсутствие русских торговых людей и торговых домов» в этих краях;

– «отсутствие отделений Оттоманского банка в Санкт-Петербурге, Одессе, Москве, Нижнем Новгороде, Тифлисе и Батуми, что затрудняет финансовые операции» (161).

Знакомство с документами, хранящимися в АВПРИ, позволяет предметно говорить сегодня о главных причинах, стопоривших развитие русской торговли в зоне Персидского залива во времена «новой политики» Российской империи – «политики дела». «Ахиллесовой пятой русской коммерции» в Персидском заливе, как видно из сказанного выше, наши дипломаты считали «поручение интересов отечественной торговли» агентам английского и англо-голландского торговых домов, «осознанно сдерживавших русскую торговлю» (162).

«Отсутствие на местах русских коммерческих агентов» чрезвычайно негативно отражалось на торговле России еще и потому, отмечали наши дипломаты, что контролировать разгрузку и хранение товаров было некому. А контролировать, считали они, было что. «Прибывающие в Багдад и Бассору, а также, вероятно, и в другие порты Персидского залива товары, – сообщал из Багдада А. Круглов, – поступают в таможню, где над ними проделывают операции искусственной аварии, но так, что повреждения кип и тюков остаются только поверхностными. Загрязняются и портятся только первые (наружные) слои упаковок товара. После чего местные купцы или их агенты досматривают эти товары в присутствии инспекторов английских страховых обществ (здесь, в Багдаде, мистера Холя), которые легко признают их испорченными, подлежащими оплате страховым обществом отправителя и продаже с торгов. На торги эти являются главным образом первоначальные получатели данного товара, и покупают его со скидкой в 50 %, а по фактурам рассчитываются по получении страховой премии. Приобретенный таким образом товар, за полцены, после удаления попорченной упаковки поступает на базар, реализуется за 3/4 своей первоначальной стоимости, и приносит торговцу 25 % чистой прибыли, будучи проданным на 25 % дешевле своей фабричной цены». Крепко удерживая в своих руках страховой бизнес в крае, и умело, по наблюдениям А. Круглова, дирижируя подобными манипуляциями, англичане в лице морского страхового общества «Assuarance Meritime», которое субсидировалось, кстати, британским правительством, «искусно корректировали и регулировали конкуренцию цен» на базарах Месопотамии в интересах исключительно английской торговли. Только те товары способны были такую, с позволения сказать, конкуренцию выдержать, «кои приняты были вышеуказанным обществом в свою страховку» (163).

Анализируя первые шаги по выходу отечественной торговли на рынки Персидского залива, в том числе Прибрежной Аравии, российские дипломаты делали акцент не на успехах русских коммерсантов, а на ошибках и просчетах, как крупных, так и мелких, но «одинаково болезненных» (164).

Документы АВПРИ рассказывают, что в целях расширения «сферы торговли российской» в районе Персидского залива «настоятельной необходимостью» наши дипломаты считали «поэтапное основание» в этом крае «русской торговой агентуры», и в первую очередь в Бендер-Бушире, Басре и Багдаде (165).

Отсутствие расписания заходов русских судов в порты Персидского залива также, на их взгляд, негативно отражалось на российской торговле, ибо «исключало возможность подготовки торговцами достаточного количества грузов для их отправки с русскими пароходами».

В целях активизации «русской торговли в Персидском заливе» предлагали присылать в Басру, на комиссию агенту РОПиТ, небольшие партии товаров для тестирования их спроса на месте. Мотивировали такое предложение тем, что «местные торговцы воздерживались делать заказы по образцам».

Товар советовали реализовывать непосредственно самим фабрикантам и заводчикам, напрямую, минуя даже русские комиссионные конторы, которые тоже «задирали цены». Так, Новороссийский цементный завод, говорится в донесении российского консульства в Басре от 22.01.1904 г., «отправил сюда пробную партию своих изделий через одну из одесских комиссионных контор», результатом чего стало существенное завышение цен на цемент и, как следствие, – падение его конкурентоспособности (166).

«Значительным препятствием» на пути к увеличению отечественного экспорта в зону Персидского залива служило, по мнению российских дипломатов, «стремление русских товаропроизводителей вести дела лишь за наличный расчет», в то время как «местные торговцы привыкли и к бартеру, и к весьма широкому кредиту», который предоставляли им английские фирмы (167).

Имея в виду сориентировать производителей русских товаров относительно номенклатуры местного рынка, консульство России в Басре в контакте с представителем РОПиТ собрало и отправило в 1904 г. в адрес биржевых комитетов Санкт-Петербурга, Москвы и Лодзи «полную коллекцию образцов наиболее ходких в вилайете сор тов мануфактуры».

Оценивая торгово-коммерческую ситуацию в бассейне Персидского залива, русские дипломаты указывали на то, что главные рынки этого района «находятся в тесных торговых сношениях друг с другом», что требует профессионального, более того, «комплексного изучения» данного вопроса (168).

Выступая на незнакомом для нас рынке, отмечали в своих донесениях российские консулы в Багдаде, Басре и Бендер-Бушире, мы не должны забывать, что «западноевропейские промышленники, давно здесь работающие, хорошо изучили местные требования и успели пустить весьма прочные корни». Рекомендовали «тщательно вникать во все мелочи местной торговли», и внимательно присматриваться к ведению дел теми же англичанами, а также голландцами и немцами. Полагали, что к должному изучению этого края в коммерческом отношении шире следовало бы привлекать агентов РОПиТ из числа подданных России, которые по характеру своей деятельности находились в постоянном общении с «иностранным торговым людом», и в силу этого располагали наилучшими возможностями для ознакомления с местной торговлей (169). Подчеркивали, что поручать это дело лицам, командируемым русскими коммерсантами «время от времени и преимущественно на кратковременные сроки», нельзя. И все потому, что, «основываясь на случайно набранных сведениях, они строили, сплошь и рядом, неверные выводы», отрицательно сказывавшиеся на торговле (170).

Пристальное внимание к деятельности, развернутой Российской империей в зоне Персидского залива в рамках «политики дела», уделяла Франция. И далеко не случайно. Париж видел в Санкт-Петербурге возможного союзника в «мирном противостоянии» там Англии. Россия, не располагавшая тогда достаточной сетью своих торговых и дипломатических представителей в зоне Персидского залива, особенно в Прибрежной Аравии, также была объективно заинтересована во Франции, коммерсанты которой на первых порах представляли интересы русской торговли в том же Маскате, к примеру.

Намерение обеих сторон действовать в региональных делах сообща, «антианглийским тандемом», так и не были, однако, реализовано в полной мере. Не успев набрать обороты, тандем этот попал под колеса событий общемировой истории и распался. В складывавшихся новых реалиях в мире Лондону удалось разломать каркас формировавшегося в начале XX века в лице России и Франции альянса по противостоянию владычеству Великобритании в Персидском заливе; вывести вначале из игры Париж (1904); сузить, таким образом, политико-дипломатические возможности Санкт-Петербурга, и заставить обоих конкурентов надолго уйти из этого района.

Кимон Эммануилович Аргиропуло (1842–1918) – русский дипломат, тайный советник, сенатор. После окончания Учебного отделения восточных языков при Азиатском департаменте МИД был командирован студентом в российскую миссию в Константинополе (1864); дослужился до должности 3-го драгомана (1869). Во время русско-турецкой войны исполнял обязанности старшего чиновника особых поручений при дипломатической канцелярии Великого князя Николая Николаевича, главнокомандующего действующей армией. Служил 1-м секретарем русской миссии в Тегеране, министром-резидентом в Черногории, посланником в Персии (1897–1902). В 1902–1914 гг. занимал должность старшего советника МИД. С 1908 г. заведовал частью текущих дел на правах товарища министра. В 1914 г. был назначен сенатором (171).