Чтение онлайн

«…усугубить ваше рачение иметь беспосредственные верные каналы, дабы благовременно открывать новые подвиги и намерения того двора; а чтоб надежнее на стезю оных нападать, надо с прилежанием собирать все разные во всяких обществах производимые разговоры и рассуждения, кои при их соображениях открывают тщательному министру те предметы, по которым он свои каналы для ближайшего разведания может употреблять с большею действительностью, когда, таким образом, в состоянии будет им сам точно индиковать то или другое, что они для его известия достать или разведать должны» {56} .

Зашевелился и Венский двор. Этот оплот католицизма начал подвигать войска к польским границам, что крайне насторожило русское правительство, которое в свою очередь ввело войска в Польшу и начало расширять конфедерацию.

Наряду с диссидентской (протестантской) были организованы и конфедерация православных и, наконец, конфедерации католические в Литве и коронной Польше. В июле 1767 года во главе коронной конфедерации уже действовал князь Радзивилл. Основным инструментом дипломатической разведки стали католические конфедерации, объединившиеся потом в генеральную конфедерацию. Работа в этих кругах была неимоверно трудной. Репнину приходилось все время лавировать между различными группками ясновельможной шляхты, действовать то лестью, то хитростью, то мздою, то грубым нажимом. Русские разведчики и дипломаты того периода пользовались замечательным выражением, определяя эту тактику: надо показывать врагам, говорили они, то волчью пасть, то лисий хвост.

Если это верно было по отношению ко всем странам, то в отношении польской шляхты это было во сто крат вернее. Коварство панов было притчей во языцех, Репнин постоянно жаловался на тяжелейшие условия работы и писал Панину:

«Извольте видеть со сколь честными людьми я дело имею, и сколь приятны должны быть мои обороты и поведение, истинно боюсь, чтобы самому, в сем ремесле с ними обращаясь, мошенником, наконец, не сделаться…»

А Петербург непрестанно напоминал Репнину, что если он добьется разрешения диссидентского вопроса, то имя его никогда не забудут, что он достигнет вершины своей славы.

Не веря полякам, Панин писал Репнину в августе 1767 года:

«…смотри, чтоб новые друзья поляки нас не провели и наконец не обманули так, как прежние. Для предостережения чего не можно ли вам еще до сейма шефов партии обязать каждого особо письменно к исполнению наших видов с обещанием с вашей стороны таким же образом каждому того, что они для своего собственного авантажа в рассуждении себе чинов, старосте или же какого установления в правительстве ценою нашим делам поставляют».

Да, в ход были пущены все средства разведки. Сторонников и союзников России привлекали материальными благами, соблазняли теплыми местечками, обещаниями политических выгод и высоких постов. Наряду с этим применялись и репрессивные меры ко всем противникам предначертаний русского двора. Не щадили особо никого.

Прежде всего эти репрессии направлялись против короля. В сентябре 1766 года польский посол в Петербурге Ржевусский пожаловался на бедность короля, который, мол, все свои средства истратил на организацию выборов в сеймиках.

Екатерина приказала выдать ему 50 000 рублей. Но Репнин не спешил исполнять это указание и оказался прав: через месяц, в октябре того же года, из столицы поступил приказ не только не давать королю денег, но и сообщить ему, что он не заслуживает доверия русского двора, что он ведет антирусскую политику и в таких условиях грешно было бы давать ему деньги, которые будут обращены против России.

Подверглись репрессиям и Масальские за то, что переметнулись в лагерь врагов. Было приказано разместить в их деревнях для постоя русские части. Такие меры били по карману помещиков, ибо лишали их доходов с имений. В августе 1766 года сформировали своеобразную оперативную группу в составе полковников барона Игельстрома и Василия Кара. Поручение группе в своей общей формулировке выглядело донельзя просто: объехать всех магнатов Польши и выяснить, кто из них намерен поддерживать планы России и кто против них. Инструкция же, подготовленная Н.И. Паниным и К. А. Голицыным в адрес полковников, гласит:

«А напротив того, тем, кои всему делу противны быть могут по корыстолюбным, или другим каким светским видам, что когда они в сем законном и как на самой конституции отечества их, так и на торжественных с соседями обязательствах основанном деле, успеху желаний наших препятствовать будут, то не возможет ея имп. в-ство обойтись почитать их не только явными отечеству злодеями, но и прямыми нарушителями священных союзов дружбы нашей к республике, а почитая их такими, пускай сами определяют они образ наших с ними поступков, о которых после, хотя и поздно уже, раскаиваться причину иметь будут, напротив чего можете вы им на случай, когда они, по представлениям нашим мысли свои переменяя, возьмутся чистосердечно способствовать возстановлению диссидентов, подать им сильнейший уверения о высочайшем ея имп. в-ства благоволения и покровительстве, в коих, конечно, никогда не ошибутся, испытав уже самым делом, сколь они сильны, надежны и достаточны к благополучию тех, кои онаго в них ищут» {57} .

Перед самым открытием сейма поступило указание самых отъявленных врагов России арестовать. Это и было сделано Репниным. Заседание сейма было назначено на 23 сентября 1767 года. Но не дремали и разведки французского короля и австрийского императора. Они тоже готовились к сейму и решили сорвать его, играя на национальном фанатизме поляков. Своим орудием они избрали Ватикан: пана назначил в Польшу интернунциуса Дурини и выступил с посланием против уравнивания в правах диссидентов с остальным польским населением. Таким образом, в Польше орудовала объединенная католическая клика в лице Ватикана, Австрии, Франции и фанатичной шляхты. Они представили дело так, будто русский двор выступает против католической религии. По всей стране распространялись листовки, сфабрикованные Дурини, выступали епископы и крупные землевладельцы.

23 сентября, в день открытия сейма, в доме князя Радзивилла в Варшаве собрались все послы (депутаты сейма). Внезапно туда прибыл Дурини и произнес зажигательную речь против диссидентов, призывая католиков драться до последней капли крови, запрещая послам вести переговоры с русскими и обещая им благословение папы и самого Христа.

Все здание, построенное Репниным, грозило рухнуть и похоронить под собою не только диссидентское дело, но и всю политику России в Польше.

Извещенный об этой трагикомедии, разыгранной разведкой противного лагеря, русский посол немедленно отправился в дом Радзивилла. Этот отчаянный шаг грозил Репнину смертью. Наэлектризованные до предела защитники Иисуса Христа готовы были убить его, справедливо усматривая в лице этого человека непосредственного организатора диссидентского дела. Репнина предупредили, что ему грозит смертельная опасность; но он пренебрег этим и, явившись к взбудораженным послам, сумел укротить их силой своей воли, убежденностью, своим спокойным видом и выдержанностью. Он заявил им, что приехал не к ним и не для переговоров, а в гости к Радзивиллу, что он с ними ни о чем трактовать не будет, ибо они никем не уполномочены, что он им рекомендует не входить в раж, ибо это никого не напугает, что не следует вставать в позу защитников религии, ибо никто на католицизм не покушается, а диссидентский вопрос — суть вопрос правовой, гражданский.

Заявление Репнина, его поведение стали ушатом холодной воды на разгоряченные головы польских шляхтичей. Они моментально успокоились, перешли от угроз к мольбам, и вся комбинация иезуитов лопнула, как мыльный пузырь. Панин в письме от 15 октября 1767 года одобрил действия российского посла и поблагодарил его за умное и мужественное поведение.

1 октября открылся сейм. В первый же день с заявлениями выступили епископы Киевский и Краковский, указав, что акт конфедерации о диссидентах — это дьявольское наваждение, а епископ Краковский Солтык крикнул знаменитое «Не позволям!», подхваченное большинством сейма.

Тогда Репнин решил покончить с вожаками католической оппозиции: ночью были арестованы и отправлены в Россию епископ Краковский Солтык, Киевский Залуский, гетман коронный Ржевуский и его сын староста Долинский.

Надо сказать, что обращение с арестованными панами было весьма мягким, вежливым и в ссылке им были обеспечены хорошие условия. По повелению Екатерины их доставили в Смоленск, где они жили в частных домах, специально снятых за счет Коллегии иностранных дел. Дома были специально меблированы. Для прислуживания арестантам велено было нанять на месте прислугу. Продукты, по инструкции, закупались для них на рынке, и на их содержание на первых порах было ассигновано 10 000 рублей, что по тем временам составляло огромную сумму. После арестов работа сейма протекала спокойно. Сейм избрал комиссию для выработки закона о диссидентах, а Репнин и Панин готовили новый договор с Польшей, где ясно была изложена позиция относительно диссидентов и польской конституции.