Чтение онлайн

7. Такие военные соединения будут проходить строевую подготовку под командованием своих командиров непосредственно в лагере.

8. Надзиратели в лагерь должны по возможности назначаться из представителей тех стран, к которым принадлежат военнопленные, знающие их язык и «национальный характер», причём по словам Р. Надольны соответствующие списки «кандидатов» уже имелись в наличии.

9. Комендант лагеря раз в две недели должен составлять отчёты о положении дел и представлять их в Министерство иностранных дел и в Генеральный штаб.

К 9 февраля 1915 г. в Военном министерстве было указано, что в лагерь должны прибыть 3219 «французских», 9020 «русских» и 102 «англо-индийских» мусульманина [242] .

По представлениям фон Везендонка лагерь в Цоссене должен был быть окончательно сформирован примерно к середине февраля 1915 г., полковник Хопф из Военного министерства называл Р. Надольны дату 20 февраля в качестве завершающей этот процесс. Сам Р. Надольны 16 февраля требовал как можно быстрее завершить работу над организацией лагеря. Тем не менее всё затянулось как минимум до конца февраля – начала марта 1915 г. Это было связано как с чисто техническими, организационными моментами, так и с разразившейся в это время эпидемией холеры в лагерях военнопленных, во время которой было запрещено вывозить их из лагерей и перемещать по территории Германии [243] .

Обратим внимание на следующий примечательный момент. С конца осени 1914 г., когда стали собираться сведения о численности мусульманских военнопленных в соответствующей документации, как мы уже видели, приводились отчёты и о численности российских солдат в плену. Однако, как следовало из представлений М. фон Оппенхайма, высказанных в его известном меморандуме, с российскими мусульманами в плане «революционизации» можно сделать «не слишком многое», т. е. он делал ставку на работу среди французских и английских солдат-мусульман. Но своё веское слово в этом вопросе высказал Салих Шариф ат-Туниси, который в период организации лагеря не раз его посещал в качестве проповедника и пропагандиста. Несмотря на то, что он, очевидно, был ещё менее знаком с политико-религиозной обстановкой в Российской империи, чем М. фон Оппенхайм, 31 декабря 1914 г. после очередного посещения лагеря в Цоссене тунисский проповедник настойчиво высказывал мысль о необходимости отправки в этот лагерь и российских военнопленных мусульман, а также грузин [244] . Это предложение, наверняка, повисло бы в воздухе, однако его поддержал Р. Надольны. Так что можно считать, что с самого нач. 1915 г. в лагерь в Цоссене начали отправлять и представителей российских мусульман, оказавшихся в плену. И судя по вышеприведённым цифровым данным, их число здесь росло довольно быстрыми темпами.

Итак, к весне 1915 г. мусульмане из Северной и Западной Африки, воевавшие в составе французских войск, российские мусульмане, а также индийцы из британской армии [245] были перемещены из различных лагерей в два лагеря. Примерно с марта 1915 г. в документах появляются новые наименования для этих двух «специальных, пропагандистских» центров. С этого времени можно уже без сомнений считать, что два этих лагеря реально существовали в качестве таковых.

Для мусульман из французской армии, индийцев (представителей различных конфессий) из британской армии был специально выстроен Лагерь Полумесяца (Halbmondlager) ближе к городу Вюнсдорф [246] . Тот же лагерь под Цоссеном, в который с начала зимы 1914–1915 гг. направляли всех мусульманских военнопленных, получил в официальной документации название «Вайнбергский» (Weinberglager) по названию территории Вайнберг (Виноградники или Виноградная гора). В нём теперь целенаправленно сосредоточивали представителей российских мусульман, в подавляющем большинстве татары, а также башкиры и казахи [247] ; отдельно от мусульман здесь же разместили грузин и армян. В небольшом количестве продолжали оставаться здесь и ранее размещённые африканцы. К 18 июля, например, в Вайнбергском лагере находилось более 2000 африканцев (тунисцы, марокканцы, алжирцы и др.) [248] .

Более или менее точные и регулярные сведения о численности находившихся в обоих лагерях военнопленных сохранились с нач. 1917 г. в отчётах комендантов. От предыдущего времени имеются лишь отрывочные данные. По мнению Г. Хёппа, в нач. 1916 г. численность военнопленных обоих лагерях достигла максимальных цифр в своей истории: в Лагере Полумесяца тогда находилось около 4000 человек, в Вайнбергском лагере – более 12 000. С весны 1917 г. эти числа неуклонно сокращались – к сентябрю 1917 г. количество постоянно находившихся в Лагере Полумесяца военнопленных уменьшилось до 1000, а в Вайнбергском лагере их было даже менее 1000 человек. Всё это, как считал Г. Хёпп, объяснялось просто – из Лагеря Полумесяца многие военнопленные были переведены в лагерь на территории Румынии, а в Вайнбергском лагере из некогда находившихся здесь 12 377 человек по официальным данным 11 456 были заняты в составе различных рабочих команд вне лагеря [249] . Раз уж мы привели здесь эти цифры, несколько забегая вперёд, всё-таки отметим: это и есть, пожалуй, наиболее точный показатель эффективности предполагавшегося сотрудничества Германии с представителями мусульманских народов. Поскольку особого результата пропагандистская обработка не дала, то по крайней мере военнопленных привлекали к самым различным работам…

По сравнению с общей численностью всех мусульманских военнопленных в Германии, в Лагере Полумесяца содержалась большая часть из всех находившихся в германском плену африканцев и индийцев, в Вайнбергском лагере – немного меньше половины (если не меньше) всех пленных российских мусульман, остальные находились в других местах. По данным Семинара по восточным языкам Берлинского университета, который занимался цензурой писем военнопленных из лагерей на территории Германии, в начале 1917 г., например, таковых лагерей было всего около 100, и 23 из них письма на татарском языке поступали на проверку в Семинар. Наибольшее количество писем на татарском языке поступало из лагерей Арыс, Халле, Фридрихсфельд, Ламсдорф, Пархим, Пуххайм [250] , Шпроттау, Золтау, Шнайдемюль, Ван, Тухель, Гермерсхайм [251] .

Лагерь Полумесяца и Вайнбергский лагерь подчинялись Инспекции лагерей для военнопленных Гвардейского корпуса, которую возглавлял генерал-лейтенант Аммон. Непосредственно ответственным за оба лагеря был назначен полковник, позднее генерал-майор, фон Осфельд. Ему подчинялись коменданты лагерей. Комендантом Лагеря Полумесяца вначале являлся старший лейтенант, позже капитан Мэнс, затем – с мая 1915 г. – Риттмайстер, позже – майор фон Хадельн; на аналогичную должность в Вайнбергском лагере сначала был назначен фон Куттерхайм, затем – старший лейтенант Юнг, капитан фон Альт-Штеттенхайм, с сентября 1915 г. – подполковник Бёлау. С июля 1917 г. комендантом обоих лагерей считался сам фон Осфельд, его заместителями являлись: в Лагере Полумесяца – обер-лейтенант Ветцель, а в Вайнбергском лагере – майор фон Гронефельд. Все указанные лица – офицеры запаса, причём они в некоторой степени разбирались в истории и культуре мусульманских народов [252] .

Лагерь охранялся военными, вход разрешался только по удостоверениям и пропускам.

Несмотря на то, что сам факт существования в Германии особых лагерей для мусульманских военнопленных и создание для них благоприятных условий обещал агитационный эффект, распространение информации об этих лагерях не одобрялось [253] . Вероятно, это было связано с разногласиями между учреждениями, участвующими в пропагандистской деятельности. Несколько позже ситуация стала меняться. Летом 1916 г. Центральная служба по международным делам выдала разрешение на изготовление фотографий и кинофильмов. Служба позволяла публиковать фотографии и тексты о жизни в особых лагерях не только в немецкой и зарубежной прессе, но и на страницах пропагандистских газет. Выпускались альбомы с фотографиями, специальные книги о жизни в лагерях и другие публикации, которые впоследствии распространялись через филиалы СИпВ в городах нейтральных государств [254] .

Если в начале войны немецкая сторона, как бы продолжая линию М. фон Оппенхайма, рассчитывала на пропагандистский эффект своей политики в отношении, прежде всего, представителей британских и французских колоний, то постепенно выяснялось, что ожидаемых результатов эта деятельность не даёт. Потому для Германии постепенно начало возрастать значение российских мусульман в качестве объектов пропагандистской обработки, тем более что число российских мусульман, оказавшихся в плену, постоянно росло и намного превышало количество африканских или индийских солдат. Ответственные за эту работу чиновники, похоже, не сразу осознали, что эту деятельность нельзя проводить скопом со всеми мусульманами, что мусульманские военнопленные не представляют собой однородную массу, объединённую идеей «джихада», что они разные по психологии, мироощущению, уровню культурного развития. Поэтому до конца 1915 г. проводилась постепенная работа по разделению военнопленных в лагерях.

Согласно распоряжению Военного министерства от 5 июня 1915 г., с 15 июля в Вайнбергском лагере должны были размещаться только российские мусульмане и грузины. «Ведение систематической пропаганды среди российских мусульман, представляющих очень подходящий материал», невозможно до «удаления из лагеря всех чуждых элементов без исключения, – сообщал Р. Надольны. – Вся забота и все средства, израсходованные в течение многих месяцев, пока были напрасны» [255] . Следуя этим указаниям, администрация лагеря начала постепенное очищение лагеря от «чуждых элементов». В отчёте от 10 августа 1915 г. комендант Вайнбергского лагеря фон Альт-Штеттенхайм сообщал, что «продолжается освобождение лагеря от французов и размещение на их места грузин и российских мусульман» [256] . К этому времени, по данным коменданта, число российских мусульман в Вайнбергском лагере составляло около 10 500 человек, грузин – примерно 1617. Кроме этого, к 13 августа в лагере продолжали оставаться 1000 «французов» [257] . И наконец к 10 сентября из Вайнбергского лагеря были вывезены последние пленные из французской армии [258] . Освобождённые места постепенно пополнялись российскими мусульманами и грузинами из других германских лагерей. Под видом мусульман по чистому недоразумению сюда попадали и представители иных национальностей – 11 апреля 1915 г., например, в отчёте коменданта Вайнбергского лагеря было отмечено, что здесь каким-то образом оказались и 187 марийцев («черемисов авраамической религии» [259] – так причудливо они названы в отчёте). Причём уточнялось, что этих черемисов сами татары определяют как язычников, и они попали в Вайнбергский лагерь вполне осознанно – они назвали себя мусульманами, чтобы оказаться в одном лагере со своими татарскими соотечественниками. И опять-таки отмечалось, что они не восприимчивы к пропаганде, поэтому максимально быстро должны быть переведены в другие лагеря военнопленных [260] .

По данным Военного министерства, к началу осени 1915 г. лагерь был переполнен, и размещение новых пленных на его территории стало невозможным. Немецкие чиновники полагали, что в определённой степени проблеме перенаселения лагеря должна была помочь целенаправленная транспортировка в Турцию так называемых «джихадистов», т. е. мусульман, изъявивших желание непосредственно участвовать в «священной войне». Тех же военнопленных, которые оказались «невосприимчивы» к пропаганде, предполагалось направлять в иные, не специальные лагеря. На освободившиеся места должны были прибывать новые группы военнопленных мусульман и грузин – они сразу попадали бы под агитационную «обработку» и соответственно вновь сортировались [261] . Таким образом, процесс превращался бы в настоящий конвейер. Но ожидания пропагандистов по отношению к грузинам и армянам не оправдались. По отчётам коменданта Вайнбергского лагеря в Военное министерство, в «грузинском лагере» (части Вайнбергского лагеря, отделённой для грузин и армян) распространялась «контрпропаганда, создававшая сильную угрозу немецкой пропаганде» [262] . Среди грузинских военнопленных якобы распространялись слухи о том, что по окончании войны лица, находившиеся в пропагандистских лагерях, будут подвергаться преследованиям со стороны российских властей. Эти слухи, как утверждал комендант лагеря подполковник Бёлау, негативно влияли и на настроение мусульман, серьёзно мешали эффективному ведению агитации. Поэтому 31 октября 1915 г. ответственный за оба лагеря генерал-майор фон Осфельд, основываясь на аргументах коменданта, рекомендовал вообще удалить из Вайнбергского лагеря грузин и армян, так как, по его мнению, абсолютная изоляция их от мусульман на территории одного лагеря была невозможна. На освободившиеся места предполагалось принимать только татар, чтобы «в лагере образовалась равномерная масса, которую, при содействии мулл, можно было бы привлечь к участию в священной войне» [263] . 16 ноября 1915 г. Бёлау повторил своё предложение: «для ведения эффективной пропаганды среди татар, необходимо скорейшее переселение отсюда грузин» [264] . Как сообщал Р. Надольны в Министерство иностранных дел 18 ноября 1915 г. Военным министерством действительно была начата работа по направлению грузинских военнопленных в другие лагеря [265] . В результате, 13 декабря 1915 г. было вывезено 1413 грузин в Заганский лагерь (запад нынешней Польши) [266] . Таким образом, Вайнбергский лагерь полностью покинули грузинские военнопленные, и он по своему составу стал полностью и исключительно российско-мусульманским.