Чтение онлайн

Таким образом, можно считать, что объявление «священной войны»-«джихада» вызвало как на территории самой Османской империи, так и во всём мусульманском мире довольно неоднозначную реакцию. Однако вряд ли следует представлять, что объявление «джихада» Османской империей состоялось только и благодаря давлению Германии. Турция не была уж таким слабым, «безвольным» государством, не имевшим каких-либо политических целей и не думавшим о перспективах своего дальнейшего развития. Понятно, что для Германии объявление «джихада» потенциально могло иметь далеко идущие последствия. Но и Турция явно имела свои виды на будущее, по-другому быть просто-напросто не могло, у неё были свои цели, среди которых: «освобождение тюркских народов Кавказа и Средней Азии от господства русских и армян, распространение влияния султана-халифа среди всех мусульман мира и, в конце концов, полное освобождение империи от экономического и политического доминирования всех держав, в том числе и Германии» [108] . По мнению С. Кейсвита и С. Оберхауса, младотюрки также надеялись на то, что призыв к «джихаду» будет способствовать сплочению всего населения империи вокруг одной цели и поддержит саму идею участия Османской империи в войне [109] .

Агитация, развернувшаяся с большим размахом, не могла остаться не замеченной учёным миром в самой Германии и Европе. В первые годы войны появилось множество публикаций и книг немецких авторов (Готтфрид Галли [110] , Губерт Гримме [111] , Йозеф Колер [112] , Ричард Шефер [113] и Рудольф Тчуди [114] ), которые в общем и целом служили целям официальной пропаганды и представляли собой более или менее квалифицированные суждения авторов, в общем рассуждавших об учении ислама и «священной войне». Какой-либо серьёзной и обоснованной критики исламской политики Германии мы в этих публикациях не встречаем. Действовавшая в стране цензура, видимо, не допускала выхода резкой критики на публику. Хотя некоторые из авторов всё-таки пускали критические стрелы в адрес официально проводимой политики. Немецкий востоковед Георг Кампфмайер, например, обвинял организаторов «джихада» в поспешности, критиковал необдуманность их решений, имевших, по его мнению, довольно поверхностные представления об исламских государствах. Кампфмайер не высказывался собственно против «джихада», но его суждения не допускают сомнения в том, что он считал напрасным приложение каких-либо усилий для «джихада», по меньшей мере в Северной Африке [115] .

Выражение «The Holy War „Made in Germany“» («Джихад, „сделанный в Германии“») в 1915 г. породило на страницах журналов острую дискуссию вокруг немецкой стратегии провоцирования антиколониальных восстаний в странах Антанты. Оно берёт своё начало с январской публикации голландского востоковеда профессора Лейденского университета Кристиана Снук-Хургронье [116] . Учёный подверг острой критике германскую кампанию «джихада», обвиняя немецких стратегов в эгоизме, злоупотреблении чувствами мусульман и с иронией заметил, что даже некоторые учёные-исламоведы начали служить политике. Своего немецкого коллегу К. Г-Х. Беккера, привлечённого к сотрудничеству по пропаганде «джихада», а также другого немецкого востоковеда М. Хартманна он упрекнул в измене своим научным убеждениям. Ответ Беккера, который отстаивал правомерность немецкой исламской политики [117] , не заставил долго ждать. Так началось обсуждение между двумя учёными теоретических и практических аспектов немецко-турецкого «джихада», вышедшее далеко за рамки науки. Известно, что разногласия по этому вопросу были не только среди учёных. Некоторые немецкие военные также не поддерживали стратегию провоцирования мусульманских восстаний. Скажем, ещё летом 1914 г. большинство офицеров отнеслось к этой идее скептически, считая её неосуществимой и утопической [118] .

В чём же суть состоявшейся острой дискусии? [119]

Непосредственным толчком для написания голландским исламоведом своей статьи стало провозглашение османским султаном священной войны – «джихада». Рассмотрев общие положения мусульманского учения о «священной войне» с учётом изменения мировоззрения мусульман в новейшее время, К. Снук-Хургронье отмечал, что турецкий султан преследует тем самым одну цель – «завоевание мира мусульманским войском», что, по его мнению, практически неосуществимо. В то же время он опасался, что сама по себе идея может вызвать «смятение и беспокойство» в «непонимающих массах». К. Снук-Хургронье пытался доказать, что идеи панисламизма часто противостояли нормальному развитию и добрым взаимоотношениям между европейскими и мусульманскими государствами. Он с сарказмом утверждал, что с началом мировой войны «младотюрки были вынуждены извлечь из антикварного музея и эксгумировать фетиш халифата» [120] . Эпоха исламского религиозного единства давно прошла, убеждал учёный, панисламизм, халифат и «джихад» уже не имеют никакой основы [121] . Европа, считал он, проявляет своё неправильное понимание ислама, приравнивая халифат к папству, так как турецкий султан узурпировал титул халифа, и Турция, которая находится в зависимости от немусульманских держав, владеет лишь более 5 процентами всех мусульман, признающих балканского халифа. Отстаивая свою точку зрения, К. Снук-Хургронье называет провозглашение «священной войны» возвратом в Средние века. По его мнению, современные государства, в которых проживает мусульманское население (или в качестве союзников и протеже), должны решать задачу их воспитания, чтобы они достигли высот цивилизации в той же степени, что и эти государства, а не вести их вновь к средневековому образу жизни.

Особенно досталось от голландского исламоведа его немецким коллегам, которые, на его взгляд, проявляли политический эгоизм и поставили свои знания на службу политике. Он обрушился на них с обвинениями в том, что те стали игнорировать свои концепции, представленные ранее в их собственных научных трудах. В первую очередь критике подверглись Хуго Гроте [122] , Карл-Хайнрих Беккер [123] и Мартин Хартманн [124] . Причём в довоенных публикациях эти довольно известные учёные резко критически высказывались в отношении ислама, считая опасным для европейских стран возбуждение мусульманского религиозного фанатизма. Так, М. Хартманн в 1911 г. утверждал: «Ислам – это религия ненависти и войны. И он не может являться господствующим принципом нации цивилизованного мира» [125] .

Цитируя высказывания об исламе и панисламизме М. Хартманна и К.-Х. Беккера, К. Снук-Хургронье заявлял, что те вдруг пришли к мнению, что симпатия немцев к Турции и исламу имеет далёкую историю. Дружба Германии с Турцией не такая уж и давняя, подчёркивал он настойчиво, и в доказательство этого указывал на недавнее прошлое: когда, к примеру, Австро-Венгрия аннексировала в 1908 г. Боснию и Герцеговину, немцы не поспешили вмешаться и оказать помощь турецкому правительству.

«С иронией и злостью, с использованием искусных цитат и личных подозрений здесь высмеивается немецкая исламская политика, – писал Карл-Хайнрих Беккер в ответной статье Снук-Хургронье, – […] автор пытается возбудить недовольство нашими намерениями по отношению к Турции» [126] . «Немецкие исламоведы, – отмечал Беккер, – признают Снук-Хургронье основателем дисциплины. Однако эта статья, где он утверждает, что призыв к „джихаду“ не принесёт успеха, показывает, что даже великие учёные нейтральных стран поддались политическому фанатизму, будь то фанатизм пацифиста или же преобразователя мира». Немецкий востоковед выступал против обвинения Германии в вовлечении Турции в войну и заявил, что люди живут не в волшебной пацифистской стране, а в реальности, где идёт борьба за существование нации против мира врагов. Он допускал, что провозглашённый султаном «джихад» не имеет параллелей в истории, и этот «джихад» приспособлен для актуальной ситуации современности. По мнению К.-Х. Беккера «джихад» со времён средневековья претерпел значительные изменения и что в настоящее время речь идёт уже о «современном джихаде», даже о «секуляризованном джихаде», который младотюркские политики провозгласили из тактических соображений.

Если Снук-Хургронье видел в «джихаде» прежде всего «немецкую исламскую политику» и критиковал её, то Беккер полагал, что Берлин проводит вполне достойную политику по отношению к исламу. Он описал её как политику, свободную от попыток вмешиваться во внутренние дела Турции. Не скрывая своей цели оправдания исламской политики Германии, он поставил вопрос так: должна ли Турция, которая сейчас как никогда близка к своей мечте стать великой исламской державой, отказаться от важнейшего оружия для осуществления этой мечты – добиться того, чтобы мусульманские граждане стран-противников признали её оплотом ислама? По его мнению, «сознательная исламская политика» Германии состояла в том, чтобы путём развития дружеских отношений с Турцией признать международную значимость ислама и считаться другом мусульман. Начало мировой войны дало немцам возможность использовать эти преимущества, и Германия должна была поддержать Турцию. Она призвала к борьбе за освобождение персов, египтян, алжирцев и др., а эта борьба на Востоке может произойти только в форме «джихада». Беккер предполагал, что во время войны европейские культурные ценности якобы будут уничтожены, вновь придёт «восточное варварство», и придётся расплачиваться кровавыми жертвами. Ввиду этого Берлин должен был удерживать Турцию от активной пропаганды «джихада», ставшего реальностью уже после включения её в войну. Он указывал, что «джихад» как средство борьбы Турции признан и одобрен Германией, но «джихад» «не сделан в Германии» и подчёркивал, что турецкая фетва о «джихаде» соответствует общественному настроению и политическое вмешательство ислама в мировую войну было неминуемо. Нападки Снук-Хургронье Беккер обосновал тем, что того беспокоит возможная реакция на призыв к «джихаду» мусульманских подданных в колониях самой Голландии. Он согласился с суждениями Cнук-Хургронье о том, что мусульмане, находящиеся под господством Голландии, вряд ли будут контактировать с Османской империей, так как султан для них только легендарная фигура.

Позицию Беккера принял и его коллега – известный немецкий исламовед М. Хартманн, к этому времени уже успевший написать Снук-Хургронье 12 января 1915 г. о том, что «с большим удовольствием прочитал» его статью и выразил свою радость по поводу того, «с какой остротой он поднимает этот вопрос». После получения письма от своего коллеги Беккера, «очень огорчённого» статьёй голландского учёного, Хартманн поменял своё отношение к позиции Снук-Хургронье и написал ему 16 января следующее: «Более тщательное чтение вашей статьи вызвало во мне несколько другие чувства, чем большое удовольствие». При этом он указал, что учёный тоже человек, и при наивысшей опасности вынужден хвататься за любое средство спасения [127] . Эта ситуация ясно даёт понять, что учёные-востоковеды, многие из которых, кстати, были привлечены к агитационной деятельности, вынуждены были демонстрировать свою лояльность к властям, затеявшим политическую акцию, не поддающуюся оправданию с научной точки зрения.

В мае 1915 г. Снук-Хургронье в свою очередь опубликовал ответ Беккеру на немецком языке, где отверг его некоторые утверждения и заявлял, что тот ради политических интересов пожертвовал своей совестью перед наукой [128] . Снук-Хургронье предостерегал, что призыв к «джихаду» несёт в себе некоторую опасность и всячески пытался доказать, что идеи халифата и «джихада» совершенно чужды турецкой аристократии, интеллигенции и купечеству, и эти слои общества маловосприимчивы к «одному из новых творений младотурок» и что, так как призыв султана имел отклик только среди необразованной части населения и реакционных учёных, следует ожидать только незначительных локальных волнений, инициированных фанатичными группировками [129] . Но он всё же допускал, что «при проведении продолжительной и беспрепятственной пропаганды, в мусульманских странах с немусульманским правительством можно было бы вызвать противоречия между населением и властями», что могло отразиться также и в отношении к властям мусульманского населения Голландской Индии [130] .

В том же номере журнала, где была опубликована статья Снук-Хургронье, вышел и ответ Беккера, завершающий этот диспут, где автор констатировал разногласия политических позиций двух сторон. Беккер заявил, что его голландский коллега имеет нечистые мотивы, действует в защиту колониальных интересов собственной страны и назвал его «научным руководителем» голландской исламской политики [131] .

Как отметил немецкий историк В. Шванитц, оба учёных фактически отражали европейскую двойную игру по отношению к мусульманам: немецкий востоковед Беккер, поставивший свои знания на службу политике, пытался оправдать невиданную провокацию кажущимися «исламскими» аргументами; голландский учёный Снук-Хургронье тоже выступал с позиции колониального политика, защищая военную и колониальную стратегию своего государства [132] . Учёные занимались, таким образом, «прикладным востоковедением», жертвуя своей научной самостоятельностью. Таким образом, спор вокруг «джихада» вместо научного обсуждения превратился в политический диспут.

Думается, что совершенно прав современный немецкий историк Петер Хайне, когда отмечает, что в споре голландского и немецких исламоведов очень чётко проявилось, насколько различно может быть в востоковедении отношение к мусульманскому миру. По его мнению, позиция К. Снук-Хургронье – это позиция «патерналистского воспитателя, который обходится со своим протеже строго, но справедливо», представления же К.-Х. Беккера о сотрудничестве европейских стран с мусульманскими сводятся к тому, что обе стороны стараются извлечь из этих отношений лишь экономическую пользу.