Чтение онлайн

Интересам Германии больше соответствовала «азиатизация» внешней политики Турции, и она стремилась отвлечь младотурок от балканских проблем, привлекая их внимание, прежде всего, к сопредельным территориям в Закавказье, а кроме них – к подвластным Стамбулу курдским и армянским землям, находящимся в состоянии перманентного антитурецкого движения [81] . Активизация сторонников тюркизма в Османской империи в нач. ХХ в. и довольно широкая популярность в общественных кругах страны их идеи объединения под крылом Турции всех тюркских народов была, бесспорно, напрямую связана с осуществлявшейся ею внешней политикой – младотурки видели в этой идее исторический шанс для спасения и укрепления государства. Однако союз с Германией и кампания «джихада» вынудили турецкое правительство формально «преобразовать» вызовы, обращённые, прежде всего, к населению тюркских регионов, стремясь сочетать пантюркистские взгляды с панисламизмом.

Хотя идеи пантюркизма получили распространение в Османской империи, но далеко не всеми гражданами они поддерживались. Пресса, переписка дипломатов и сотрудников военного атташата России в Стамбуле сообщали о политических репрессиях открытых противников младотурков, о выступлениях неподцензурной печати против внутренней и внешней политики их лидеров [82] . Атташе России в Стамбуле генерал-майор М. Леонтьев, например, сообщал в 1914 г. о расправах с несогласными с генеральной линией партии «Единение и прогресс», направленной на усиление армии в политической жизни страны и воссоединение «балканских османских» земель [83] . Голос оппозиции младотурками не воспринимался, они готовились решать проблемы вооружённым путём. Когда началась Первая мировая война, турецкое правительство объявило о своём нейтралитете, хотя в первые дни военных действий заключило секретное соглашение о военном союзе с Германией [84] . 10 августа немецким крейсерам «Гёбен» и «Бреслау» разрешили войти в Дарданеллы (эти крейсеры были вскоре переданы Турции и стали именоваться «Султан Селим» и «Медилли»), а 25 октября, по указанию Энвера-паши, и в Чёрное море. Вместе с турецкими кораблями они вскоре подвергли бомбардировке порты Одессы и Севастополя. Так Османская империя официально вступила в Первую мировую войну [85] .

11 ноября 1914 г. султан Мехмет Решад V обратился с воззванием к «моей армии и моему флоту», призвав их защитить страну от неожиданного нападения врага, обвинив в вероломстве в первую очередь Россию, которую затем поддержали её союзники – Англия и Франция. Согласно воззванию, только «из-за этих преступлений, последовавших одно за другим и позволяющих явственно увидеть враждебность ненавистных преступников, мы были вынуждены прервать мир, к которому мы издавна стремились и призвать к оружию, чтобы защитить наши легитимные интересы в полном согласии с Германией и Австро-Венгрией». Султан подчеркнул в обращении, что «с помощью величайшего джихада, в авангарде которого мы выступаем, мы поставим конец всем нападениям и вмешательствам, задевающим честь нашего халифата и права нашего султаната, и они никогда более не повторятся!». В призыве говорилось: «Нападайте на врага как львы, потому что существование и жизнь нашей державы, как и существование 300 млн мусульман, которых на основании правовых норм мы призвали к величайшему джихаду, зависит от вашей победы». В тексте обращения ни разу не употребляется выражение «неверные», и султан не призывает к борьбе против христиан. И в заключении довольно-таки объёмного воззвания подчёркивается, что Османская империя, ведущая справедливую борьбу против врагов ислама, опирается на всемерную поддержку своих союзников – Германии и Австро-Венгрии: «Я уверен, что мы закончим этот джихад как авторитетная и мощная держава, исправившая ошибки предшественников. И не забывайте, что, взяв в руки оружие в настоящей войне, вы являетесь товарищами двух армий, с которыми мы боремся вместе и которые являются самыми мужественными, самыми лучшими и самыми сильными армиями в мире» [86] .

«Джихад» в общем понимании означает борьбу в защиту и за распространение ислама, хотя дословно это понятие переводится как «напряжённое стремление к достижению цели», причём не имеет никакого милитаристского, тем более агрессивного смысла. И всё же в своём «классическом» значении это понятие употребляется как «борьба против неверных» вне мусульманского мира в так называемых «областях военных действий» («дар аль-харб») или как «борьба против отступников». Разрешёнными считаются при ведении «джихада» как наступательные войны, которые должны способствовать распространению ислама, а также чисто оборонительные войны с целью сохранения «исламского мира, исламских областей» («дар аль-ислам»). Собственно говоря, мусульмане не должны вести иных войн кроме «джихада», а вооружённое противостояние внутри мусульманского сообщества вообще не соответствует канонам религии. Если же вести речь о «священной войне против неверных» как об одном из основных предписаний ислама, то следует учитывать, что в данном случае речь может идти не об индивидуальной («фарз ‘айн»), а коллективной («фарз кифайа») обязанности, которая

к тому же должна быть воспринята достаточно большим числом мусульман [87] .

Итак, османский султан-халиф призвал всех мусульман к «джихаду» в защиту халифата от христианского наступления. При этом следовало подчеркнуть особый характер этого «джихада», направленного не против всех неверных, а только против группы держав, а именно – Англии, Франции и России. Почти сразу после вступления Турции в войну, к концу октября 1914 г., т. е. ещё до объявления султаном «священной войны», религиозный деятель из ближайшего окружения Энвера-паши шейх Салих Шариф ат-Туниси написал меморандум «Haqiqat Al-Dschihad» («Правда о джихаде») в качестве обоснования предстоящего объявления «джихада» [88] . Немецкое общество исламоведения опубликовало этот меморандум в феврале 1915 г. в виде брошюры в переводе на немецкий язык с предисловием М. Хартманна [89] . Ат-Туниси разъяснял учение о «джихаде» как антиколониальное. Врагами ислама являются не все немусульмане, указывал он, а только те, кто борется против ислама.

При провозглашении «джихада» население должно было видеть, что германский кайзер, неоднократно заявлявший о том, что он является сторонником целостности Османской империи и защитником ислама, не забывает своих обещаний, и убедиться, что все мусульмане мира встанут на защиту ислама от христианского натиска.

14 ноября 1914 г. в Стамбуле был инсценирован небольшой «спектакль» с участием переводчика при германском посольстве в Стамбуле К.-Э. Шабингера и 14 темнокожих военнопленных, специально привезённых в Турцию к провозглашению «священной войны». Судя по воспоминаниям самого Шабингера, мусульманские участники мероприятия были подобраны с поистине немецкой педантичностью [90] . В конце октября 1914 г. его пригласили в МИД и поставили перед ним задачу: отправиться в лагерь военнопленных Зенне под Падерборном и лично привезти представителей колониальных армий Антанты в Стамбул для участия в объявлении «джихада». Список 14 военнопленных был передан ему в министерстве, правда не совсем ясно, по какому принципу производился отбор. Можно только предполагать, что в таких условиях на первый план выходила экзотическая внешность военнопленных, либо учитывалось то, что германский дипломат лишь недавно возвратился из Марокко, поэтому в основном в список попали выходцы из этой страны и соседних североафриканских государств. 30 октября Шабингер, находясь в лагере Зенне, встретился с военнопленными. 1 ноября после бесед с ними он представил свои суждения о предстоящем мероприятии канцлеру фон Беттман-Хольвегу. Одно лишь это показывает, насколько большое значение придавала германская сторона объявлению «священной войны» и показной легитимизации. Итого Шабингер взял с собой 7 тунисцев, 5 марокканцев и 2 алжирцев: любопытно, что перед самым отправлением этой «пёстрой» компании представитель МИД Отто фон Везендонк, как вспоминал Шабингер, посоветовал ему не слишком афишировать миссию, а выдавать своих попутчиков за труппу бродячего цирка, высланного из Германии. Случайно оказавшийся в поезде лейтенант Э. Штерн по просьбе Шабингера превратился в «директора цирка» [91] .

«Джихад» в смысле войны правоверных в союзе с неверными против неверных не мог считаться легитимным даже после объявления его самим султаном. Поэтому была составлена фетва – решение высшего духовного лица о соответствии этого действия Корану и шариату. По воспоминаниям очевидцев, шейх-уль-ислам [92] прочёл фетву из 5 частей в мечети «Фатиха» в Стамбуле [93] .

Каждая из частей фетвы начиналась вопросом, на который давался конкретный ответ. Примечательно, что в фетве в отношении султана использовалось не слово «халиф», а выражение «падишах ислама». Это косвенно подтверждает факт, что не все мусульмане даже в самой Османской империи признавали султана в качестве духовного лидера всех мусульман мира – халифа (слово «халиф» или «калиф», строго говоря, означает «последователь» пророка). В воззвании мусульмане всего мира призывались к «священной войне» – «джихаду», против тех государств, которые напали на исламские страны. Конкретно в качестве врагов ислама были названы: Англия, Франция, Россия, Сербия, Черногория и «их союзники». Германия и Австро-Венгрия, напротив, были отмечены в качестве держав, которые «поддерживают благородное мусульманское правление». Следует обратить внимание и на то, что в фетве не была объявлена война против всех христиан, и в тексте вообще не встречается слово «неверные» (так же как и в воззвании султана от 11 ноября). Это совершенно понятно, иначе было бы трудно в доходчивой форме объяснять мусульманскому населению, за какие «заслуги» одни страны признаются «врагами», а другие – «союзниками», поскольку хорошо известно, что по большому счёту все перечисленные государства в военно-политическом противостоянии друг другу придерживались только своих корыстных, колониальных интересов.

«Священная война» была провозглашена обязанностью всех без исключения мусульман, и правоверные, находящиеся под господством Англии, Франции и России, согласно фетве, ни в коем случае не должны были поддерживать военные действия своих стран против Германии и Австро-Венгрии.

После зачтения фетвы султан Мехмет Решад V и военный министр Энвер-паша обратились к народу с призывом к «джихаду». Затем по городу к Военному министерству, далее к германскому посольству двинулась процессия [94] . На балконе здания посольства находились посол Германской империи фон Вангенхайм и переводчик Шабингер с привезёнными из Берлина чернокожими пленными [95] . После того как фон Вангенхайм произнёс речь, выступил один из пленных, заранее подготовленный к этому событию [96] . Как вспоминал Шабингер, он суфлировал остальным пленным, стоявшим перед ним, и те вместе громко повторяли за ним: «Да здравствует султан-халиф!» [97] .

Посол Х. фон Вангенхайм в восторженных тонах описывал эту акцию в своей телеграмме, направленной в МИД: «Я принял участников шествия, стоя на балконе, с которого до этого выступили известный руководитель комитета доктор Назым, а затем от моего имени доктор Вебер. Неслыханный энтузиазм! Нескончаемые здравицы в адрес его величества кайзера и Германии! Наконец выступил один из французских военнопленных в униформе, что вновь вызвало ликование […] Народ, без сомнения, был фанатизирован и вышел из своего флегматичного состояния» [98] .

Данной инсценировкой началась германо-турецкая акция «джихада», далеко не религиозные цели которой были обрамлены религией. Это мероприятие, конечно, было исключительно важно для её организаторов [99] , однако вряд ли она может являться свидетельством всеобщей и единодушной поддержки «джихада» населением Османской империи и мусульманами остальных стран. Тем более некоторые наблюдатели отмечали, что демонстрация была организована полицией, а её участникам платили деньги [100] . Интеллигенция и купечество Османской империи были маловосприимчивы к идее «джихада», призыв к «священной войне» нашёл одобрение только у необразованной части населения Турции и реакционных учёных [101] .

23 ноября 1914 г. фетва турецкого шейх-уль-ислама была опубликована [102] , впоследствии она издавалась и в переводе на татарском и русском языках для российских мусульман; в январе 1915 г. была издана фетва для шиитов, так как призыв султана был обращён только к суннитам [103] .

Согласно плану фон Оппенхайма, после объявления «джихада», мусульмане в колониях и на захваченных территориях должны были начать «священную войну» путём восстаний и другими способами сопротивления против французских, английских и русских угнетателей, и, отказавшись от борьбы против своих собратьев по религии, перейти на сторону центральных держав. Однако дипломат оставил без внимания то, что даже в самой Османской империи – многонациональном государстве, власть султана признавалась не всеми. В большинстве своём ни армяне, ни арабское население не признавали государственный суверенитет султана [104] . Наоборот, именно арабские провинции Османской империи стремились к независимости, о чём свидетельствует арабское восстание 1916 г. Султан не признавался халифом и в Марокко [105] . Во французских и английских колониях в Африке и Индии призыв османского султана к «джихаду» также не привёл к желаемым результатам [106] . Мусульмане стран Антанты не поддержали «джихад», а в Италии и Болгарии фетва вызвала волнения среди мусульманского населения, которое испытывало колониальный гнёт итальянских и болгарских властей и, согласно фетве, должны были бороться за освобождение от угнетателей [107] .