Российские вожди в борьбе, любви и смерти
Шрифт:
То есть, начав как революционер-ленинец, Сталин эволюционировал. При этом его методы борьбы с врагами полностью вытекали из опыта революции и гражданской войны. Но, подчеркнем: экспроприации, борьба с политическим сыском, защита от провокаторов и предателей, война с аристократической элитой не смогли уберечь Российскую империю от краха.
Другого опыта у Сталина не было.
Децимации Троцкого (расстрел каждого десятого) или организованные им концлагеря в методологическом и психологическом смысле были равны жестокостям Сталина (и Ленина, и вообще всех революционеров, включая Робеспьера). Так что, пользуясь ответом Сталина на вопрос: «Какой из «уклонов», левый или правый, хуже?», следует признать выражение генсека универсальным: «Оба хуже».
Поэтому неосуществившееся намерение Троцкого уничтожить Сталина и реализованное желание Сталина устранить Троцкого имеют на весах Судьбы одинаковый кровавый вес.
Вспоминается история, приведенная в дневнике начальника гитлеровской тайной полиции Мюллера. Президент США Рузвельт во время войны отдал приказ разработать план бактериологической войны против Германии (с применением микробов сибирской язвы). Однако план не был приведен в действие: Рузвельту доложили, что в случае ответной акции со стороны Германии Америка окажется беззащитной. Рузвельт был вынужден отменить бактериологическую атаку.
Подобных замыслов в истории спецслужб множество. Так, Сталин рассматривал возможность устранения Рузвельта, с тем чтобы к власти пришел просоветски настроенный вице-президент Уоллес. Американцы, в свою очередь, в начале 1950-х годов планировали убийство Сталина, чтобы дестабилизировать Советский Союз, но директор ЦРУ У. Смит приостановил реализацию плана, опасаясь ядерной войны.
Завершим это отступление от канвы нашего повествования эпизодом, о котором поведал Александр Орлов (комиссар НКВД Фельбин) в мемуарах «Тайная история сталинских преступлений».
Когда нарком Ягода (после успешно проведенных им процессов по уничтожению «троцкистов») тоже был арестован, к нему в камеру был послан Ежовым начальник Иностранного управления НКВД Слуцкий, чтобы узнать о его психическом состоянии.
«Во время одного из этих свиданий как-то вечером, когда Слуцкий уже собирался уходить, Ягода сказал ему:
— Можешь написать в своем докладе Ежову, что я говорю: «Наверное, Бог все-таки существует!»
— Что такое? — удивленно переспросил Слуцкий, слегка растерявшись от бестактного упоминания о «докладе Ежову».
— Очень просто, — ответил Ягода то ли серьезно, то ли в шутку. — От Сталина я не заслужил ничего, кроме благодарности за верную службу; от Бога я должен был заслужить самое суровое наказание за то, что тысячу раз нарушал Его заповеди. Теперь погляди, где я нахожусь, и суди сам: есть ли Бог или нет…»
Теперь вспомним «военный заговор».
В антисталинских кампаниях, которые проводились много раз, за политическими интересами разоблачителей терялась простая истина: обвиняемые были противниками Сталина, а сам Сталин, особенно в начале 1930-х годов, не располагал безусловной властью. Обратимся к книге Р. Баландина и С. Миронова «Клубок» вокруг Сталина. Заговоры и борьба за власть в 1930-е годы»:
«В журналах «Отечественная история» (№ 1, 1999) и «Вопросы истории» (№ 9, 2000) были опубликованы две очень интересные статьи ведущего научного сотрудника Института российской истории РАН Ю. Н. Жукова. Их автор пишет:
«В последнее время мне удалось познакомиться с некоторыми документами из Центрального архива ФСБ». Из них следует, что в начале 1935 года Сталин «получил донос от одного из очень близких ему людей».
Согласно доносу, комендант Кремля Петерсон с секретарем ЦИК СССР А. С. Енукидзе, при поддержке командующего войсками Московского военного округа А. И. Корка, из-за полного расхождения со Сталиным по вопросам внутренней и внешней политики составили заговор с целью отстранения от власти Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе.
Заговорщики намеревались в этой связи создать своеобразную военную хунту, выдвинув на роль диктатора замнаркома обороны М. Н. Тухачевского.
Арест высшего руководства страны предполагалось осуществить силами кремлевского гарнизона по приказу Петерсона на квартирах «пятерки», или в кабинете Сталина во время какого-нибудь заседания, или, что считалось наилучшим вариантом, — в кинозале на втором этаже Кавалерского корпуса Кремля.
ОГПУ начало разработку по этому сигналу. Операция получила название «Клубок». Ею руководил сам нарком внутренних дел СССР Г. Г. Ягода.
Надо заметить, что соответствующие сигналы поступали в эту организацию и раньше. О них сообщено в «Военных архивах России» (вып. 1, 1993). Тайный агент ОГПУ Зайончковская докладывала в 1933 году о создании организации «из военных Путна, Корк, Эйдеман, Сергеев Е., Фельдман и другие».
В марте следующего года она сообщила: ей известно, «что существует заговор в армии, точнее, среди высшего комсостава в Москве, и еще точнее, среди коммунистов высшего комсостава».
Из донесения тайного агента НКВД Зайончковской начальнику особого отдела НКВД Гаю от 9. XII. 1934:
«Из среды военной должен раздаться выстрел в Сталина... Выстрел этот должен быть сделан в Москве и лицом, имеющим возможность близко подойти к т. Сталину или находиться вблизи его по роду своих служебных обязанностей».
Письменная резолюция Гая на этом донесении от 13. XII. 1934: «Это сплошной бред глупой старухи, выжившей из ума. Вызвать ее ко мне».
Однако на этом «бред глупой старухи» не прекратился.
В 1936 году она донесла о том, что «разрабатывала Халепского — начальника мотомехчастей. Сосновскому, — продолжает она, — в своих сводках о Халепском я писала, что он создает группировку в частях Красной Армии, которая принадлежала к линии Тухачевского... Сведения о такой группировке мною были получены от Готовского Александра Николаевича — полковника, преподавателя Военно-инженерной академии, от Матуля М. А. — помощника Халепского и от его жены».
Эти донесения производят странное впечатление. Если это действительно бредовые домыслы «старухи», то почему она так долго оставалась на службе и ей позволяли три года писать о готовящемся заговоре, которого не было? Ее следовало бы уволить после того, как выяснилось бы, что она городит преступную чепуху, обвиняя славный комсостав Красной армии.
Но если она писала правду, то тогда чем объяснить, что по ее сигналам не были приняты своевременно необходимые меры? Ведь покушение на Сталина и «четверку» и военный переворот могли произойти в любой момент.
Ответ на оба эти вопроса напрашивается такой: у руководящих работников ОГПУ-НКВД, к которым поступали эти донесения, не было стремления поскорей покончить с заговором то ли потому, что они, эти работники, сочувствовали заговорщикам, то ли потому, что были с ними заодно.
<…>
Ответить на этот вопрос помогает... сам Тухачевский. Вот что он показал 1 июня 1937 года, находясь в тюрьме:
«Зимой с 1928 г. по 1929 г., кажется, во время одной из сессий ЦИКа, со мной заговорил Енукидзе, знавший меня с 1918 г. и, видимо, слышавший о моем недовольстве своим положением и о том, что я фрондировал против руководства армией.