Чтение онлайн

В московских кинотеатрах в те сентябрьские дни состоялось несколько премьер. Среди них — очередной хит от кинематографистов Индии мелодрама „Рам и Шиам“, а также итальянская криминальная драма Дамиано Дамиани „Признание комиссара полиции прокурору республики“ и американская социальная драма Стэнли Крамера „Благослови зверей и детей“.

Кино на ТВ было представлено следующими фильмами: „Вихри враждебные“, „Близнецы“ (11 сентября ), „Альпийская баллада“, „Выстрел в тумане“ (13-го ), „Три толстяка“ (15-го ), „Мы с вами где-то встречались“, „Порожний рейс“ (16-го ), „Следствие ведут знатоки“ Дело № 6 „Шантаж“ (16–17-го ), „Без вины виноватые“, „Хозяин тайги“ (17-го ), „В мертвой петле“ (18-го ), „Палач не ждет“ (премьера т/ф 19-го ), „Мадам Бовари“ (ФРГ, 19 — 20-го ).

В тот самый момент, когда по ТВ шла заключительная серия „Мадам Бовари“ (вечером 20 сентября ), в Москву прилетела хоккейная сборная Канады, чтобы продолжить свое участие в Суперсерии-72. И снова слово — К. Драйдену:

„В московском аэропорту мы приземлились почти в восемь вечера. У трапа нас встретил посол Канады Роберт Форд, затем автобусом нас доставили к зданию аэровокзала. Наслышавшись об их таможенных формальностях, мы полагали, что час или два нас продержат в автобусе, пока будет идти проверка паспортов и багажа. Каково же было наше удивление, когда на все это потребовалось рекордно короткое время — всего пятнадцать минут.

В автобусе я занял место у окна, чтобы разглядеть памятник защитникам Москвы, установленный по дороге из аэропорта в город. Вот он: огромные стальные противотанковые ежи. Поразительное зрелище. В этом месте русские остановили гитлеровцев, рвавшихся к Москве в начале войны. Отсюда всего двадцать пять минут езды до центра города.

Мы проехали мимо спортивного комплекса ЦСКА, огромного стадиона „Динамо“ и здания воздушной академии, из стен которой вышли многие советские космонавты. Наконец автобус выехал на улицу Горького и остановился у гостиницы „Интурист“, современного двадцатидвухэтажного здания из стекла и стали. Здесь нас встретили жены, среди которых была моя Линда; когда сотни канадских болельщиков, собравшихся в вестибюле, подняли в нашу честь бокалы с шампанским, впечатление было такое, будто мы оказались в „Плас Виль Мари“, а не в русской гостинице.

Наш номер в „Интуристе“ оказался вполне приличным, гораздо лучше того, который я занимал в „Метрополе“ в последний свой приезд в Москву. Всей команде тут же предложили поужинать в отведенном для нас зале на втором этаже. К нашему удивлению, подали отличный бифштекс — куда лучше той безвкусной говядины, которой я несколько лет назад трижды в день питался в Ленинграде. После ужина мы с Линдой отправились посмотреть на Красную площадь, благо она всего в трехстах ярдах от гостиницы. Было довольно холодно, и так как я забыл свой плащ во Франкфурте, то промерз до костей, пока мы глядели на смену караула у Мавзолея Ленина и рассматривали массивную стену Кремля и здания за ней.

В гостинице вестибюль все еще был набит канадцами, не знавшими, куда себя девать. К этому времени они уже выпили все запасы водки, виски и шампанского в гостиничном баре и теперь томились от безделья. Мы предпочли держаться от них подальше и решили осмотреть московское метро. Но, увы, у нас не нашлось ни копейки русских денег, и в метро мы не попали…“

Некоторые канадцы по приезде в Москву и вселения в гостиницу начали „чудить“ — искать длинную руку КГБ. Дело в том, что еще перед отлетом в Стокгольм с канадцами встретились сотрудники федеральной полиции Канады и предупредили: КГБ, вероятно, установит „прослушку“ в гостиничных номерах, чтобы разузнать о ваших планах на игры. Поэтому игрокам посоветовали любые разговоры вести в коридорах.

В итоге, приехав в Москву, некоторые канадские игроки стали везде искать пресловутую „прослушку“. Так, Фил Эспозито в первый же вечер начал усиленно искать „жучки“ и видеокамеры у себя в номере. Он заглядывал под кровать, тряс стоявшую на столе вазу, собирался даже открутить розетки, чтобы удостовериться, нет ли там „прослушки“. Большинство его товарищей над ним тихо посмеивались.

Таким же чудаком по части страха перед КГБ выказал себя и Фрэнк Маховлич. Он тоже принялся тщательно осматривать свою комнату и в итоге нашел-таки подозрительный металлический предмет под паласом. Обрадовавшись, что оставит КГБ в дураках, он стал откручивать „подслушивающее устройство“ и продолжал это делать до тех пор, пока этажом ниже не раздался сильный грохот. Оказалось, что Маховлич разобрал удерживающее крепление люстры, разбившейся вдребезги в нижнем номере.

По словам Р. Эллиса: „Жучков“ мы не нашли, но что-то точно было: многим игрокам посреди ночи, допустим, звонили в номер. Например, нашему лидеру Филу Эспозито. Он поднимал трубку, говорил „алло“, в ответ — гробовое молчание. Думаю, нас пытались вывести из себя. Но ничего не получилось…»

Отметим, что канадцы привезли с собой целый контейнер еды — говядину, молоко и пиво. Однако многое из этой еды вскоре… исчезло. Поэтому канадцам пришлось питаться русской едой. Сначала, правда, они опробовали ее на своих женах. Когда ничего страшного с ними не произошло, на борщ и прочие блюда русской кухни переключились и хоккеисты.

Утром 21 сентября канадцы отправились на свою первую тренировку на лед Дворца спорта имени В. И. Ленина в Лужниках. Как вспоминает К. Драйден:

«Дорога от гостиницы к стадиону идет через весь город. Минуя Кремль, попадаешь в старый район города с кварталами невысоких бледно-желтых домов. У здания музея, в котором экспонировались работы французских художников, выстроилась длинная очередь. Впрочем, очереди можно увидеть и в магазинах, когда там продаются дефицитные товары. Затем проезжаешь ряд ультрасовременных зданий, в одном из которых расположился Совет Экономической Взаимопомощи социалистических стран, и попадаешь на набережную Москвы-реки, ведущую на стадион. Здесь на тебя свысока взирает здание гостиницы „Украина“, одно из семи подобных сооружений, выстроенных в пятидесятые годы. Уже много лет иностранные туристы сочиняют всякие анекдоты по поводу архитектуры этих зданий.

Еще пять минут приятной езды по набережной мимо огромной теплоцентрали и Новодевичьего монастыря XVI века, и ты попадаешь в спортивный комплекс в Лужниках, официально именуемый стадионом имени Ленина. На огромной площади стадиона размещается футбольная арена на сто тысяч зрителей, Дворец спорта на четырнадцать тысяч мест, два плавательных бассейна, несколько дюжин теннисных, баскетбольных и волейбольных площадок и два поля для игры в хоккей с мячом.

На хоккейном стадионе в Лужниках места для зрителей расположены по периметру прямоугольника и секторы торцов поля совершенно не закруглены. К тому же ледяное поле сдвинуто к одной стороне, поэтому примерно сорок процентов мест находятся по одну сторону площадки позади линии ворот. Первый ряд удален от бокового борта приблизительно футов на пятнадцать, а от торцевого — футов на сто. Так что зрители, оказавшиеся в верхнем углу зала, с таким же успехом могли бы наблюдать хоккей из Киева или Стокгольма. Три тысячи канадских болельщиков сидели в наиболее удаленных секторах, впрочем, на лучшее они и не могли рассчитывать.

На льду Дворца спорта тренировалась советская команда, и я сел на трибуну, чтобы посмотреть и познакомиться с площадкой. Вместо небьющегося стекла у русских над бортами позади ворот натянута сетка. Тут неизбежны проблемы, потому что шайба будет отскакивать от туго натянутой сетки, как пущенная из рогатки. При мне одна шайба отлетела от сетки за синюю линию…»

Прервем на время рассказ Драйдена и обратимся к словам другого игрока сборной Канады — Р. Эллиса, который говорит следующее:

«Никогда не забуду, что по краям площадки не было никакой защиты: шайба могла запросто вылететь на трибуны. В НХЛ в то время все площадки были оборудованы защитным стеклом, а тут такое. Лишь за воротами была натянута сетка, которую мы называли „рыбацкая сеть“. Мы были уверены, что она играет за советскую команду. Только ваши хоккеисты знали, куда отлетит шайба после попадания в эту сетку. Такая хитрость русских стоила нам как минимум одной пропущенной шайбы…»

И вновь — слово К. Драйдену: