Чтение онлайн

В пятницу 22 сентября состоялось открытие сезона в московском Старом цирке на Цветном бульваре. На арене весь вечер демонстрировали свое мастерство цирковые гении: клоуны Юрий Никулин и Михаил Шуйдин, наездник Алибек Кантемиров и др. В зале был полный аншлаг, хотя именно в это время (19.30) по ТВ шла трансляция первой московской игры СССР — Канада. Что лишний раз говорит о том, что у людей тогда были разные интересы.

22 сентября в Центральной клинической больнице умер прославленный актер МХАТа Борис Ливанов. Два года назад, с тех пор как Художественный театр возглавил Олег Ефремов, Ливанов заявил, что ноги его теперь не будет в родном театре, и свято следовал своей клятве. Поскольку он продолжал там числиться, но даже за зарплатой не приходил, то ему ее носили на дом. Незадолго до смерти Ливанова пригласили в Болгарию поставить «Братьев Карамазовых». Он уехал в Софию, на совесть поработал там, и спектакль имел большой успех. Ливанова даже наградили болгарским орденом Кирилла и Мефодия. Но, вернувшись в Москву, актер вновь попал в творческий вакуум и стал быстро сдавать. У него обнаружился рак поджелудочной железы, и с тех пор он практически не вставал с больничной койки.

Прощание с Б. Ливановым состоялось 25 сентября . По словам О. Стриженова:

«На траурную церемонию пришли все, даже те, из-за кого ему пришлось уйти из театра. Многие, глядя на мертвое тело, не могли избавиться от выражения испуга. Они-то знали все. Знали, почему удалили Ливанова из своего театра.

Когда на Новодевичьем кладбище произносили прощальные речи, вдруг обрушился невероятный ливень, раздались раскаты грома и засверкала молния. Грустная Тарасова, которая обычно никуда не выходила, боясь простуды, промокла насквозь, но проводила своего старого товарища до самой могилы. О чем она думала? Наверное, что и ей скоро идти за Ливановым. Что все в мире бренно.

— Даже природа рыдает по Борису Николаевичу, — заметил кто-то…»

26 сентября в одном из родильных домов столицы на свет появилась девочка, которую ее мама — актриса Театра на Таганке Татьяна Иваненко — назвала Настей. Между тем в свидетельстве о рождении новорожденной в графе «отец» стоял прочерк. Однако отец у девочки, конечно же, был, причем человек очень известный. По одной из версий, это был Владимир Высоцкий, с которым Иваненко сошлась еще в середине 60-х (он даже способствовал ее устройству в свой Театр на Таганке). Впоследствии Высоцкий женился на Влади, однако, по свидетельству очевидцев, параллельно у него продолжался и роман с Иваненко. Итогом его и стало рождение дочери в 72-м. Как говорят люди, которые были посвящены в детали этого события, Высоцкий не хотел, чтобы Татьяна рожала, поскольку боялся, что последствия его болезни скажутся на его детях. Но Иваненко решила иначе. По ее словам: «У меня очень много свидетелей, что это дочь Володи. И его мама, и Люся (Людмила Абрамова — вторая жена Высоцкого. — Ф. Р.), и его дети, которые мою дочь Настю называют своей сестрой, и все наши друзья. Почему я не дала дочери фамилию Высоцкого? Такой уж у меня характер, такой был у нас жизненный период. Но я могу привести массу свидетелей, которые скажут, что Володя на коленях просил меня записать ребенка на его имя. Я не хочу уточнять мотивы, но это происходило в тот период, когда он был женат на Марине Влади…»

Кстати, сам Высоцкий в те дни опять «романит»: на съемках фильма «Плохой хороший человек» на юге он сошелся с известной киноактрисой Ириной Печерниковой (известна по главной роли в фильме «Доживем до понедельника»). Она, как и Высоцкий, на тот момент тоже была замужем (за польским рок-музыкантом), но этот брак был уже чисто формальным. Поэтому Печерникова ничем не рисковала, в отличие от Высоцкого, который расставаться с Влади не планировал (напомним, что они буквально недавно отдыхали вместе на Рижском взморье). Однако устоять перед чарами молодой актрисы Высоцкий не сумел (или не захотел). Отметим, что Печерникову он близко знал с конца 60-х, познакомившись с ней в одной из актерских тусовок. Но тогда их связывала чисто творческая дружба. Теперь все было совершенно иначе — это был настоящий любовный роман.

Вместе с Высоцким Ирина ездила на юг, в Сухуми, где он дал несколько концертов. Но однажды утром в их гостиничном номере раздался телефонный звонок. Звонила из Парижа Марина Влади. Видимо, она что-то заподозрила, поэтому Высоцкий бросился объясняться супруге в любви, в своей верности. Услышав это, Печерникова тихо собралась и ушла, приняв решение прекратить эту связь. Она вдруг ясно осознала, что Высоцкий вряд ли бросит Влади (во всяком случае тогда), а быть для него очередной мимолетной пассией Ирина не захотела. В итоге Высоцкий за это ее буквально возненавидит (ведь обычно бросал женщин он, а не наоборот) и при их последующих встречах даже не будет здороваться.

27 сентября в Москве внезапно выпал первый снег. По тем временам редкое явление для столицы, такое обычно происходило раз в десять лет.

В тот же день, в два часа дня, в Москворецком райкоме КПСС проходило заседание партийной комиссии, на которой рассматривалось несколько кандидатур для приема в партию. Среди кандидатов был известный поэт, актер и певец Юрий Визбор. Экзамен он провалил, о чем в тот же день записал в дневнике следующие строчки:

«Завалили на райкоме. Мужчина с дырчатым лицом, похожий на Толубеева, и комсомолец, похожий на артиста Кузнецова. Один человек, видно, хотел помочь, задавал легкие вопросы. Кадровик после всего этого сказал: „Ничего, не огорчайтесь, не переживайте — и не такое бывает“. Еркина тоже завалили, спросили, о чем говорил Косыгин с иракским послом. Тот ответил: „Я такие мелкие сообщения не читаю“».

Телевизионный вечер в тот день был отдан на откуп футбольным болельщикам: транслировались сразу два матча розыгрыша европейских кубков. В Кубке европейских чемпионов киевские динамовцы встречались с австрийским «Ваккером», а столичный «Спартак» с голландской «Гаагой». Обе встречи принесли радость нашим болельщикам: динамовцы выиграли 1:0, а «Спартак» хоть и сыграл вничью 0:0, но по результатам двух встреч (первую он выиграл) прошел в следующую стадию турнира.

Кино на ЦТ было представлено следующими фильмами: «Дело № 306» (22-го ), «Малыш и Карлсон», «Гусарская баллада» (23-го ), «Директор» (23 — 24-го ), «Тихая Одесса» (24-го ), «Первый троллейбус» (25-го ), «Песнь о Маншук» (впервые по ТВ 26-го ), «По тонкому льду» (27 — 28-го ).

На концертных площадках Москвы выступали следующие артисты: Ольга Воронец дала концерты в киноконцертном зале «Октябрь» (23–24 сентября ), Алла Иошпе и Стахан Рахимов пели в киноконцертном зале «Варшава» (24-го ).

Но вернемся к хоккейной Суперсерии, а именно — к ее финальному матчу. Он состоялся вечером (19.30) 28 сентября 1972 года . Обе стороны прекрасно понимали ее значение, поэтому лишний раз объяснять игрокам и тренерам, что от них требуется, было не надо. Сотни телеграмм на адрес двух сборных приходили тогда в Москву. Вот как об этом вспоминает К. Драйден:

«…Мы отправились на стадион. На стенах и стульях в коридоре у наших раздевалок громоздились кипы телеграмм с добрыми пожеланиями от болельщиков. Одну из них, от моих университетских товарищей, я положил в свой шкафчик. В ней говорилось: „Отличная игра в воскресенье, но не забудь, что в четверг коммерческие ассоциации“. Будь я сейчас в Монреале, я бы, наверное, сидел на лекции о коммерческих ассоциациях. Но я в Москве, и всего через час начнется игра. Мне никогда не было так приятно слышать о коммерческих ассоциациях. Но что это там говорит об игре Гарри Синден? „Сегодня будет величайшая в истории хоккейная встреча…“ Что ж, дай бог.

В раздевалке, да и на льду во время разминки ребята не так энергично меня подбадривали, как перед шестой встречей. Если учесть мое состояние, то отсутствие избыточного внимания к моей особе было для меня большим облегчением. В прошлый раз Кен Драйден вызывал у них беспокойство, вот они и старались. Теперь же я вроде вернулся из небытия, и подбадривать меня было ни к чему.

Когда мы выкатились на лед, три тысячи канадских болельщиков начали скандировать: „Да, да — Ка-на-да! Нет, нет — Совьет!“ С других трибун раздался пронзительный свист и мощное „шайбу, шайбу, шайбу!“. Состоялось представление игроков, прозвучали государственные гимны, и мы обменялись сувенирами в центре льда. Мы подарили советским хоккеистам огромные техасские шляпы, и Харламов, который уже оправился от травмы, тут же надвинул ее на себя и покатил к своему борту. Игра началась…»

Кстати, о Харламове. Предыдущую встречу он вынужден был пропустить из-за травмы (той самой, что нанес ему Бобби Кларк, ударив клюшкой по лодыжке). Но теперь перед матчем к нему подошел тренер Кулагин: мол, Валера, надо поговорить. Когда они уединились, тренер начал разговор издалека: стал рассказывать о травмах, которые преследовали его в бытность игроком. А потом неожиданно спросил: повышается ли, например, настроение перед матчем со «Спартаком», если вдруг узнаешь, что не смогут по какой-то причине играть против ЦСКА Шадрин или Якушев? Харламов ответил утвердительно. «Вот-вот, — обрадовался Кулагин. — Значит, ты согласен, что отсутствие лидеров команды — это своеобразный допинг для соперников?». Харламов вновь вынужден был согласиться и понял наконец, куда гнет тренер — к его выходу на лед в последнем матче. Разве мог Валерий отказаться помочь своим товарищам?