Чтение онлайн

Перед обедом я пригласил Сашу Пашкова на прогулку. В Праге было прохладно. Белые церемонные свечи прятались в кронах каштанов. Над Влтавой сдержанно пели дрозды. Я вдруг поймал себя на мысли, что и сейчас совсем не испытываю волнения.

Пообедав, я, по своему обыкновению, крепко уснул. Сон был глубоким и чистым, как у младенца. Через полтора часа я встал свежим и еще более спокойным. Чем ближе был матч, тем увереннее я себя чувствовал…

Мы вышли на лед, и я сразу увидел, что наши соперники выведены из равновесия: бледные лица, скованные движения. Хозяев не взбодрило даже то, что болен Сергей Капустин. И хотя он (вот настоящий парень!) вышел на площадку, чтобы поддержать нас, соперники, конечно, знали о том, что у Сергея высокая температура…»

В том матче наши потеряли не только Капустина: по ходу игры был травмирован Мальцев, а затем и Лутченко (у нас на площадке играло пятеро защитников, вместо шести). Но желания победить у наших ребят все-таки было поболее, чем у хозяев. Вот и первую шайбу забили именно они: Балдерис, прозванный за виртуозное катание «балериной», филигранно проскочил между двумя чехами — Кайклом и Бублой — и забил первый гол. Как ни старались хозяева отыграть эту шайбу, ничего у них не получалось. Наши защитники и Третьяк стояли как стена на их пути. Здорово играли и нападающие. О чем свидетельствовал следующий факт: во втором периоде наши играли в меньшинстве и сумели увеличить разрыв. Все произошло неожиданно для чехов. Михайлов поймал рукой летящую по воздуху шайбу и, вместо того чтобы отбросить ее к бортику, бросил ее себе на клюшку и переадресовал Петрову. И тот забил гол. Счет стал 2:0. Но и это была еще не победа.

На последней минуте периода, когда уже хозяева играли в меньшинстве, к нашим воротам прорвался Мартинец. Третьяк выкатился из ворот и загадал желание: мол, если отобью эту шайбу, мы — чемпионы. И ведь отбил! Вот как он сам об этом вспоминает:

«Я отразил шайбу, но в следующее мгновение Мартинец наткнулся на меня, сбил с ног, сразу образовалась куча-мала… А где шайба? Вот она миленькая, лежит в двадцати сантиметрах от линии ворот.

Соперники на всякий случай всей командой высыпали на лед, начали обниматься, а гола-то нет! „Ноу! — кричу я судье Пирсу. — Ноу!“ А он и сам видит, что гола не было…»

В начале третьего периода, когда Владимир Голиков забил третью шайбу, многим показалось, что судьба матча решена. Многим, но только не чехословацким хоккеистам. Они словно проснулись после долгой спячки и ринулись на штурм ворот Третьяка. И уже спустя две минуты капитан сборной ЧССР Иван Глинка сумел наконец «распечатать» ворота «непробиваемой двадцатки» (так называли нашего голкипера). До конца игры оставалось чуть больше 10 минут, и у хозяев появился реальный шанс испортить нам «обедню»: ведь нам нужна была победа с разницей в две шайбы и на табло был заветный результат — 3:1. И чехи решили во что бы то ни стало забить еще один гол. Для этого в бой были брошены лучшие силы. А у нас чуть ли не полкоманды было травмировано. Не играли Капустин, Мальцев, Лутченко, Васильев (прямо на скамейке у него случился сердечный приступ, который в итоге сыграет свою роковую роль — этот выдающийся хоккеист проживет всего 62 года). А тут в самом конце игры получил двухминутный штраф Билялетдинов. Трибуны буквально взорвались, требуя от своих любимцев подвига. Это был, наверное, самый драматичный момент игры. Как вспоминает все тот же В. Третьяк:

«Я никогда не смотрю на табло во время матча, не считаю оставшегося времени. А тут, каюсь, не выдержал, поднял голову — осталось продержаться пятнадцать секунд. Пятнадцать секунд, и все — мы чемпионы. Только пятнадцать… Это были самые длинные секунды в моей жизни. Я считал про себя: „…Три, две, одна“.

А когда прозвучала сирена, я на мгновение потерял контроль над собой — клюшку разнес о лед вдребезги. Я что-то кричал, и нам что-то кричали.

А на скамейке, не стыдясь, плакал Тихонов…»

В те минуты плакал не только тренер нашей команды, но и многие из советских болельщиков, кто смотрел эту трансляцию по телевизору. Я сам не смог сдержать слез восторга, после того как сирена возвестила о том, что наши ребята стали чемпионами. Да что там я, сам Брежнев, как мальчишка, орал и свистел от восторга на своей даче после этой грандиозной победы, чем здорово напугал своих домочадцев. Говорят, на следующий день генсек приехал в Кремль и первое, что сказал своим соратникам: «С победой, товарищи!» Некоторые из членов Политбюро, кто не интересовался хоккеем и не знал о вчерашней игре, удивился: «С какой победой, Леонид Ильич?» — «С нашей победой, — ответил генсек. — Вчера наши хоккеисты выиграли чемпионат мира. И я думаю, что будет правильным, если мы по достоинству их за это наградим. Возражения есть?» Возражений, естественно, не было. Когда наши хоккеисты вернутся на родину, их наградят орденами «Знак Почета» и «Дружба народов». А двое игроков — Борис Михайлов и Владислав Третьяк — впервые в истории за победу на чемпионате мира будут удостоены орденов Ленина.

Самое интересное, что спустя четыре месяца ледовому противостоянию между сборными СССР и ЧССР вновь выпало проходить в Чехословакии — на турнире на приз газеты «Руде право» в той же Праге (19–23 сентября 1978 года ). Однако и в этот раз «красная машина» буквально растоптала хозяев, обыграв их подряд три раза: 8:2, 5:4 и 5:4. И только в декабре того же года на призе «Известий» чехословаки смогли добиться ничьей в игре с советской сборной.

Игра проходила в пятницу, 22 декабря 1978 года . У обеих команд было равное количество очков — по 6, — однако у советских хоккеистов была лучшая разница забитых и пропущенных шайб, поэтому их вполне могла устроить и ничья. Чехословаки это, естественно, знали и с первых же минут устроили советской сборной настоящую головомойку. В итоге за 50 минут игры чехи заколотили в наши ворота три безответные шайбы. Практически у всех, кто наблюдал за игрой с трибун Дворца и по телевизору, уже не оставалось сомнений в том, что чехословаки увезут кубок к себе на родину. Как вдруг…

Наши проснулись на 51-й минуте, когда 20-летний дебютант советской сборной Сергей Макаров распечатал-таки ворота противника. Советская сборная встрепенулась и пошла на решительный штурм. Чехи явно этого не ожидали, видимо, убаюканные крупным счетом. И вот уже Валерий Васильев сокращает разрыв до минимума — 3:2. Трибуны Дворца спорта ожили, раздалось знаменитое «Шайбу! Шайбу!». Но чехословаки буквально каменной стеной встали у своих ворот, думая теперь только об одном: во что бы то ни стало удержать победный счет. А наши продолжали атаковать. И такая жажда победы была в их действиях, такой азарт их охватил, что устоять перед их натиском было просто невозможно. Тем более в родных стенах. Короче, за 58 секунд до финальной сирены капитан нашей сборной Борис Михайлов забил решающую шайбу в ворота гостей. Счет стал ничейным (3:3), но эта ничья была равнозначна для наших хоккеистов победе. Приз «Известий» в очередной раз достался советской сборной.

Таким образом, юбилейный для чехословаков год (10-летие поражения «пражской весны») ознаменовался сплошными поражениями от «красной машины». Из шести матчей того года со сборной СССР чехословацкие хоккеисты только в одном победили, одну игру свели вничью, а остальные четыре игры проиграли. Общий итог забитыхпропущенных шайб оказался в пользу сборной СССР: 28:20. Поэтому единственное, что оставалось игрокам сборной ЧССР, — это кусать себе локти от злости.

Вспоминает игрок тогдашней сборной ЧССР (с 1974 года ) Ярослав Поузар: «Я все эти поездки в СССР не любил: и из-за отношений между странами, и из-за уровня комфорта. Московские гостиницы я до сих пор без содрогания вспоминать не могу, включая знаменитый „Метрополь“. В номерах все время ползали какие-то жучки. Мы их убивали кроссовками, считали, а потом сравнивали, у кого больше. А еда! Если приносили куриный бульон, в нем плавало недоваренное яйцо. Если подавали курицу — ее было не раскусить. В итоге любимым нашим блюдом в Союзе был черный хлеб с маслом. Хорошо еще, мы всегда брали с собой металлические ящики с разным провиантом — консервы, колбасы, сладости. После ужина врач команды раздавал этот доппаек игрокам, и мы восполняли нехватку калорий.

С советскими игроками, в отличие от представителей других сборных, мы особых отношений не поддерживали. Русские никогда, в отличие, скажем, от наших ребят, не признавали, что весь этот социализм — хрень собачья. Боялись или, может быть, идейные были… Единственный, с кем я хоть как-то сошелся, был Александр Якушев. Помню, он как-то оказался в нашей московской гостинице и я пригласил его в номер. Мы тогда неплохо поговорили — о женах, машинах.

Да, еще был смешной эпизод. В один из свободных дней посол Чехословакии пригласил нас и русских на прием — видимо, чтобы хоть как-то наладить отношения. Официальная часть закончилась, настал черед фуршета. На столах — пиво, „Бехеровка“, ром, ликеры. Наши тренеры сказали: ребята, по паре пива можно. А советским, видимо, запретили. И вот стояли они такие грустные, что сердце не выдержало. Мы стали им в стаканы с кока-колой ром наливать: оба напитка-то темные, ничего не видно. Ребята сразу повеселели, расслабились. А наш посол еще потом долго радовался, как ему удалось так быстро неофициальную атмосферу в зале создать…»

Весной 1979 года в Москве прошел очередной (46-й) чемпионат мира и Европы по хоккею. Первая игра между сборными СССР и ЧССР состоялась в субботний день 21 апреля . Игра, естественно, вызвала огромный ажиотаж, на матч приехал сам Леонид Брежнев (при этом отметим, что днем он пропустил важнейшее мероприятие — торжественное заседание по случаю дня рождения В. Ленина). Обе команды вышли на лед, преисполненные желания сыграть на пределе своих возможностей, поскольку исход его мог серьезно повлиять на дальнейший ход чемпионата. Как выяснилось, лучшим настрой был у наших хоккеистов.