Чтение онлайн

4. Можно с полным основанием утверждать, что в нашей стране отсутствует то, что называется «гражданским обществом», хотя сам термин в рамках моей модели относителен. «Проскочившие между широкими шагами исторического прогресса» [255] в прошлом веке скандинавские буржуазно-демократические государства скорее исключения в отработке принятия решения с учетом всех мало-мальски значимых интересов различных групп населения. Однако они намекают, что управление социальной системой, процесс принятия решений подобны серфингу на океанской волне. Или вы учитываете ее ритмы, или она сбрасывает вас. То есть волне решений объективно необходима когерентность относительно волны реальности. А она дается только общественным устройством соответствующим нормальному ходу этого процесса, т. е. широкой представительной властью. Никакими «фокус-группами» типа «ЦКК-РКИ» или общественных «палат» дело в нашей стране не изменишь. «ЦКК-РКИ» можно расстрелять, общественную «палату» – проигнорировать («и даже два раза…»).

Пространственно-временная фигура обмена человеческой активностью в поле тяготения ее социальных институтов и форм жизни демонстрирует явную цикличность волновых процессов. Здесь мы имеем возможность увидеть одну из других важнейших причин асинхронности волн решений с волнами изменения реальности. При выполнении трех условий: разбалансированности обмена результатами труда, отсутствия подконтрольной народу публичной власти и ее политики, отсутствия социальных знаний о движении жизни, – «поле смыслов» функционирует как знак отношений и резонирует с отработанными в историческом прошлом идеологемами. Интенция решения теряется, необходимость мыслить здесь и сейчас, но со всеми вытекающими отсюда результатами, отбрасывается, ближайшие, средне– и долгосрочные последствия не просчитываются, паллиативные решения в практику не вводятся или просто отбрасываются. Что до оппонентов, то они подвергаются остракизму или замалчиванию. Хорошо еще, что не «стираются в порошок» натурально или в СМИ. Иногда, правда, здравый смысл торжествует, как, например, с лужковским предложением возродить проект поворота северных рек к среднеазиатским соседям. Но здесь явный перебор. И такой исход – большая редкость.

Балансировка обмена необходима прежде всего на пространствах общностей, где у людей развертываются генетически природно данные человеку свойства. С одной стороны, это семья и производственная общность, с другой – территориально-производственная агломерация, этнические и общегосударственные, отраслевые образования. И решать эту проблему можно лишь обществом. Только союз создающих стоимость и воспроизводящих человеческую жизнь общностей может вырабатывать эффективные решения на публичной их обкатке и при соответствующем социальном устройстве контролировать власть от самовольства и вседозволенности, которые ей же и вредят, а в долгосрочной перспективе губят.

«Форма – по существу, единственное, что серьезно требует свободы. В этом смысле можно сказать, что законы существуют только для свободных существ. Человеческие учреждения (а мысль – тоже учреждение) есть труд и терпение свободы, других рецептов нет. И цивилизация (пока ты трудишься и мыслишь) как раз и обеспечивает, чтобы нечто пришло в движение и разрешилось, установился смысл, и ты узнал, что думал, хотел, чувствовал, дает для всего этого шанс.

Но тем самым цивилизация предполагает, следовательно, и наличие в себе клеточек незнаемого. Если не оставлять места проявлению не вполне знаемого, цивилизация, как и культура (что, по сути, одно и тоже), исчезает. Например, экономическая культура производства (т. е. не только материальное производство конечных благ, умирающих в акте их потребления) означает, что неправомерна такая структура управления, которая определяла бы, когда крестьянину сеять, и распределением этого знания охватывала все пространство его деятельности. Повторяю, должен быть допуск на автономное появление в каких-то местах вещей, которые мы не знаем и не можем знать заранее, или полагать их в какой-то всеведующей голове. […].

Известно, что система, называемая монополией, стоит вне цивилизации, так как разрушает само ее тело, порождая тотальное опустошение человеческого мира. Не только в том смысле, что монополия поощряет самые примитивные и асоциальные инстинкты и создает каналы для их проявления. Достигнутое состояние мысли еще должно «обкататься", как на агоре, обрасти там мускулами, как обрастает снегом снежная баба, приобрести силу на осуществление своей же собственной возможности. Если нет агоры, чего-то развиваемого, то нет и истины. […] Нельзя волепроизвольными и административными, т. е. внезаконными, средствами внедрять закон, даже руководствуясь при этом наилучшими намерениями и высокими соображениями, „идеями“. Ибо его приложения распространяют тогда (и чем шире и жестче приложения, тем шире и болезненнее) прецедент и образец беззакония, содержащегося в таких средствах. И все это – независимо от намерений и идеалов „во благо“ и „во спасение“ или, наоборот, от какого-либо злого умысла. Это очевидно в случае всякой монополии. Скажем так: если я могу, пусть ради самых высших соображений общественного блага, в один прекрасный день установить специальную цену на определенные товары, скрывать и тайно перераспределять доходы, назначать льготы, распределять товары, во имя плановых показателей менять предшествующие договоренности с трудящимися и т. д. и т. п., то в тот же самый день (и впредь – по вечной параллели) это же будет делаться кем-то и где-то (или теми же и там же) из совершенно других соображений. Из личной корысти, путем спекуляции, обмана, насилия, кражи, взятки – конкретные причины и мотивы в структурах безразличны, взаимозаменимы. Потому что закон един и неделим во всех точках пространства и времени, где действуют люди и между собой связываются. […]

В 1917 г. рухнул гнилой режим, а нас все еще преследуют пыль и копоть прогнившей громады, продолжающаяся «гражданская война". Мир еще полон неоплаканных жертв, залит неискупленной кровью. Судьбы многих погибших неизвестно за что взыскуют о смысле случившегося. Одно дело погибнуть, завершая и впервые своей гибелью устанавливая смысл (например, в освободительной борьбе), и совсем другое – сгинуть в слепом одичании, так что после гибели нужно еще доискиваться ее смысла. Но кровь все равно проступает то там, то здесь, как на надгробьях праведников в легендах, в совершенно неожиданных местах и вне какой-либо понятной связи.

И мы все еще живем как дальние наследники этой «лучевой" болезни, для меня более страшной, чем любая Хиросима. Наследники странные, мало пока что понявшие и мало чему научившиеся на своих собственных бедах. Перед нами поколения, как бы не давшие потомства, потому что не родившееся, не создавшее в себе почву жизненные силы для прорастания, не способно и рождать. И вот бродим по разным странам безъязыкие, с перепутанной памятью, с переписанной историей, не зная порой, что действительно происходило и происходит вокруг нас и в самих нас. Не чувствуя права на знание свободы и ответственности за то, как ею пользоваться. К сожалению, и сегодня еще огромные, обособленные пространства Земли заняты таким „зазеркальным актимиром“, являя дикое зрелище вырожденного лика человека. […]

И поэтому, когда я слышу об экологических бедствиях, возможных космических столкновениях, ядерной войне, лучевой болезни или СПИДе, все это кажется мне менее страшным и более далеким – может быть, я ошибаюсь, может, воображения не хватает, – чем те вещи, которые я описал и которые есть в действительности самая страшная катастрофа, ибо касается она человека, от которого зависит все остальное» [256] .

То, что пишет один из выдающихся гуманистов о монополии, применимо и к власти в нашем обществе. И это видно из социальных карт развития, диаграмм и фигур поверхностей и волн активности и сознания, приведенных в этой книге. С общеметодологической точки зрения полученная пространственно-временная конфигурация системы обмена наталкивает на идею большого, трехпоколенного цикла развития, по крайней мере три парных фазы которого мы можем наблюдать с 1917 г. 11 лет «смутного» времени сменяются двойным по сроку консервативным периодом. С этой точки зрения ныне переживаемому «стабилизационному» периоду предшествовал период 1987 – 98 гг., когда произошли передел форм регуляции обмена и беспрецедентная в мировой практике метаморфоза средств производства групп «А» и «В», по мановению олигархии превращенных в товар и деньги. Вот уж насилие так насилие! Геном непройденной рабовладельческой формации с лихвой резонирует и в крепостном праве, и в сталинизме, и в ельцинщине, вгоняя социальную систему, в гегелевскую «дурную бесконечность», несмотря на неоднократные судорожные попытки страны выйти из этого «морока» помещичье-чиновничьего произвола деспотии [257] . И если даже гигантские потрясения ХХ века не смогли изменить этой «культурно-исторической традиции», надо сделать выводы и искать выход из ее гибельной траектории в изменении циклов роста капитала за счет поглощения человеческих жизней. Не тому, не там, не вовремя дали «ломать через колено».

В чисто научном, социологическом аспекте мне в заключение хотелось бы отметить следующее. Возможность построить пространственно-временную модель конфигурации общественной системы обмена деятельностями, выделить метрики социального пространства в виде масштаба общностей, отработать два показателя целостного движения общественной системы в виде социальной «активности» и «информированности», увидеть волновые процессы и характер их сходства и расхождений – большая удача. Ее могло бы и не быть…

Во Введении и в Приложении 1, а также по ходу изложения материала, я с глубоким уважением называют имена людей – и друзей, и врагов, и оппонентов, которые участвовали в проведении отобранных для анализа исследований. В созданных нашим общим трудом информационном поле, превращенном мной в базы данных, в своего рода экспертную систему, по предварительным подсчетам, содержится около тысячи человеколет труда. Это вроде бы очень много, – тысячелетие. Но на самом деле это малая толика того, что нужно для превращения социологии в точную естественно-научную дисциплину, измерения которой помогут сделать эволюцию жизни общества лишенной кровавых конвульсий и судорог. Я не знаю, когда это произойдет, но я старался кое-что для этого сделать. Конечно, для продолжения работы нужно создавать в машинной памяти новые виртуальные системы, позволяющие «проводить эксперименты» не на живых людях, а на данных об их реальной жизни для постоянной корректировки действий принятых решений. Это – особая тема.

Перед нами возникает образ некоторой движущейся веретенообразно, похожей на песочные часы, массы деятельности, подобно галактической системе плавающей в полях тяготения, образуемых создаваемыми ею и держащими ее в статически постоянном виде структурами. Внутри нее вспыхивают и гаснут образования различных форм жизни и полей смыслов, движутся по расходящимся и сходящимся траекториям общественных подсистем социальные группы и слои. Непрерывно, порой резко и скачкообразно и подчиняясь определенным законам внутреннего развития, вырабатывает и сбрасывает она эти поля форм, оставляя за собой предметный мир, создаваемый человеческой деятельностью, двигаясь по нисходящим и восходящим линиям и уходя в бесконечность познания перерабатываемой ею природы.