Чтение онлайн

Лодка ткнулась в берег. Трое эллинов направились к россам, им навстречу вышли три росских воина. Сблизившись, они поприветствовали друг друга и проследовали дальше, чтобы осмотреть и принять обмениваемых женщин. Потом славянки торопливо поднялись на берег, а сарматок и эллинок переправили на судно.

Когда обмен завершился, купец крикнул:

— Беру кожи, шкуры, мед, хлеб! Даю ткани, украшения, чаши, соль!

— Беру соль, чаши, украшения, железо, ткани! — ответил воевода.

Торг начался. От судов, ставших на якоря, отчалило более десятка лодок. Гости яростно торговались, россы не уступали им в темпераменте, но в конце концов обе стороны были удовлетворены.

Деметрий выменял за товары пленных эллинов, мужчин и женщин, но Аста и Фалей остались с россами, хотя он упорно торговался за них, когда узнал, что они — дети знакомого ему купца Стратоника, погибшего от рук пиратов. Деметрий обещал им помощь и покровительство, однако брат и сестра не пожелали вернуться к прежней жизни, в которой было много бед и мало радости.

Так Фалей и Аста обрели пристанище среди россов.

Обоз и караван судов двинулись каждый в свою сторону.

С Фалеем многие россы познакомились еще в пути. Они охотно заговаривали с ним, подшучивали над его блестящими доспехами, а особый интерес к нему проявил воевода Лавр Добромил. Фалей искусно владел мечом: это был мастер, прошедший суровую школу в ромейских легионах и одержавший в рукопашных боях множество побед. Воевода подолгу беседовал с эллином — речь у них шла о военном искусстве эллинов и ромеев. Воевода знал, что даже самая сокрушительная лавина степняков бессильна против эллинской фаланги и ромейских легионов. В боевом построении эллинов и ромеев он угадывал тщательный расчет, предусматривающий различные варианты тактики противника, и теперь с интересом слушал пояснения многоопытного эллина. Постоянным и внимательным слушателем Фалея был Ивон.

— Чем сильны ромеи? — говорил Фалей. — Строем, дисциплиной и мечом! — Он выхватывал из ножен меч и с неуловимой быстротой вращал его перед собой.

— А что, эллин, устоишь против самых искусных росских воинов? — полюбопытствовал воевода, взволнованный пришедшей ему в голову мыслью — сравнить мастерство ромейского рукопашного боя с росским. Россы издавна умело владели топором и копьем. Лесная жизнь довела эти их навыки до совершенства: топорами они валили деревья, рубили дома и грады, с копьями-рогатинами ходили на медведя и кабана; и в битве топор и копье были им сподручнее меча, хотя в рукопашной меч удобнее. Почему бы не перенять у ромея умение владеть мечом? Россам оттого будет только польза.

— Ты хочешь гладиаторского боя? — нахмурился Фалей.

— Деревянными мечами, Фалей, сын Стратоника! У россов быстрый ум — покажи им, что можешь! Пусть учатся!

Лицо у Фалея просветлело:

— К твоим услугам, воевода!

Первый урок фехтования провели во время однодневного привала. Площадку, на которой состоялись бои, окружило множество россов. По знаку воеводы Фалей вошел в круг, а напротив него стал один из лучших росских бойцов, оба с деревянными мечами. Бой начался быстрым выпадом росса и таким же мгновенным ответом эллина. Росс изобретательно нападал, а эллин легко, даже изящно парировал его выпады, пока не нанес противнику стремительный удар в живот. Воевода хлопнул в ладони — против Фалея тут же стал другой боец, но и он продержался недолго: меч эллина так же уверенно поразил его. За вторым стал третий, четвертый, пятый, и все уходили побежденными, а эллин, фехтовавший без отдыха, даже не утратил пружинистой легкости. Он напоминал рысь, которая никогда не промахивается, бросаясь на свою жертву. Победив пятерых воинов, он только чуть-чуть чаще дышал.

— А теперь — со мной! — воевода выступил вперед. — Только на двух условиях: настоящими мечами и не наносить друг другу ран.

— С тобой не буду ни деревянным, ни боевым мечом!

Тогда воевода, положив на плечо эллина руку, сказал, обращаясь ко всем:

— Лучше учиться владеть мечом у друга, чем у врага!

Он подозвал воинов, побежденных Фалеем — среди них был и Ивон, — и распорядился:

— Он научит вас ромейскому бою, а вы научите других!

Вскоре молва о непобедимом эллине широко распространилась среди россов, а сам он стал желанным гостем у их костров.

За Вежей дружина распалась, воины разъезжались по своим селениям. Аста и Фалей вместе с воеводой приехали в Вежино.

В первые дни брат и сестра жили в доме Добромила. Аста помогала хозяйке дома, Фалей работал с мужчинами и подолгу беседовал с воеводой — на языке россов он изъяснялся все лучше. Вечерами он рассказывал гостеприимным хозяевам об Италии, Греции, Риме, о походах императора Максимина, о нравах и быте эллинов и римлян. Послушать его приходили сельчане, для которых дом Лавра Добромила был всегда открыт. А днем во дворе, окруженном тыном, он учил своих новых друзей ромейскому бою. Трудились до седьмого пота — суровый эллин не давал поблажки никому, в том числе и самому Добромилу, пока не убедился, что отец и оба его сына — Ивон и Останя, уже входивший в возраст воина, не научились всему, что умел он. Особенно легко усваивал его уроки Останя. Он обладал мгновенной реакцией, достойной лучших ромейских бойцов. От Фалея и Асты Добромилы понемногу перенимали и эллинскую речь.

Потом новые друзья Фалея срубили для него дом, где он поселился вдвоем с Астой.

Некоторое время жизнь в Вежине текла размеренно и упорядоченно — до тех пор, пока драматические события не нарушили ее привычный ход. А началось все с того дня, когда в село возвратился со своими людьми воевода Бронислав.

Трудно было найти двух таких непохожих людей, как Добромил и Бронислав. Оба — россы, оба родились в селе на берегу Вежи во время зимних святок [21] , когда по ночам за стенами домов беснуется злая нечисть, а в домашних очагах непрерывно горит бадняк — дубовая колода, отпугивающая от человеческих жилищ силы зла. Оба выросли здесь, на берегах Вежи, только одного родная земля радовала, а другого тянуло от нее прочь. Юному Лавру по душе были росские божества, а юному Броне не терпелось взглянуть на чужие — оттого, быть может, что бабка и мать Брони водили дружбу с упырями [22] , подкарауливающими заблудившегося в лесу человека, чтобы завлечь его в гибельную топь, и со злобными навьями [23] , которые витают вместе с ветром над землей, высматривая, где и кому бы причинить зло. Видно, огонь святочного очага был слишком слаб, чтобы отпугнуть злых навий, и они вошли в новорожденного Броню и наделили его неуемным стремлением в неведомые края.

Лавр, сын Святозара, жил, не покидая родных мест, и был счастлив этим. Синеглазая красавица Васена стала его женой. Он возделывал землю, растил скот, объезжал коней, бортничал, ходил с рогатиной на зверя, варил и ковал железо, ставил сети в Веже, а за оружие брался, лишь когда надо было отстоять свободу, жизнь и честь. Тогда в нем проявлялась властность воеводы, которая в сочетании с умом и справедливостью приносила благо россам. Он был крепок телом, не терял присутствие духа, умел держать себя в руках и свои преимущества перед другими не обращал во зло им. За то его неизменно выбирали воеводой, за то и прослыл Добромилом, как человек, живущий по правде и совести.

Броня, сын Будимира, был невоздержан, упрям, свои личные желания считал важнее чьих-либо иных. Задиристый, самолюбивый, он часто пускал в ход кулаки, а силу ставил выше всех других людских достоинств. Его смелость привлекала к нему сверстников — собравшись в ватагу, они представляли собой буйную, плохо управляемую массу, подчиняющуюся только силе. Само собой получилось, что в Вежине, разделенном пополам ручьем, образовались два постоянно соперничающих между собой лагеря. Ни один праздник не обходился без стычек между ними, заканчивавшихся с переменным успехом. Но чаше побеждала Добромилова сторона — как более организованная и разумная.

Стычки молодежи — а нередко и зрелых мужчин — будоражили округу, вносили в повседневную жизнь неизбежное напряжение. Так было до тех пор, пока не появились степняки. Перед обшей опасностью разом погасли внутренние распри, и все мужчины взялись за оружие, чтобы отразить вражеское нападение. Лавр и Броня действовали сообща, при этом хладнокровие и здравомыслие одного дополнялись буйным темпераментом другого. В битвах с сарматами полегло немало вежинцев, но враг был отбит.

Случались и другие схватки с чужаками — после них Лавр неизменно возвращался домой и продолжал привычную жизнь, а Броня все сильнее тяготился повседневностью, и даже женитьба и рождение детей не удержали его в родном селе. С торговым обозом он уехал в Ольвию, оттуда со своими людьми направился в Италию, там вступил в римское войско и начал свой долгий солдатский путь. Он участвовал во множестве битв и прославился силой и храбростью. При императоре Александре Севере [24] он командовал отрядом преторианской гвардии [25] , известной своей разнузданностью. Жизнь солдата, которому дозволялось все, пришлась по душе неистовому Брониславу. Он убивал, обогащался, участвовал в заговорах и оргиях, давая своим подчиненным — а среди них были и его односельчане — пример безграничной распущенности.

Потом был сирийский поход. [26] Бронислав оказался в Малой Азии, откуда после поражения римского войска попал на Истр и несколько лет провел на границах Империи, где тоже не скучал. При императоре Максимине он был одним из его приближенных и исполнял любые приказы жестокого фракийца. В конце концов однообразие солдатской жизни стало надоедать Брониславу. После убийства Максимина взбунтовавшимися солдатами он оставил службу и с богатой добычей отправился на родину. Пережив во время долгого пути немало приключений, он добрался до Вежина. Он был уже немолод, минувшие годы заметно охладили его, он пресытился войной, кровью, добычей, оргиями и неожиданно для самого себя его потянуло к домашнему уюту и покою. Те, кто помнил Бронислава молодым, не узнавали его. Пока он был солдатом, выросли сыновья, унаследовав от отца необузданный нрав, а жена, и в девичестве не отличавшаяся добродетелями, превратилась в мегеру [27] , воспитавшую сыновей по своему образу и подобию. Бронислав только посмеивался над ее злобностью, его закаленное сердце было неуязвимо для всяких чувствований. Хотя он и прибыл в тихую жизненную гавань, где отдыхал от излишеств солдатского ремесла, на людей он по-прежнему смотрел глазами солдата. Заботы жены и повседневные сельские конфликты представлялись ему забавой, которую не следовало принимать всерьез.