Чтение онлайн

Младший брат был полной противоположностью старшему. Если Натти был лордом, то Лео – спортсменом. Это вовсе не означает, что он пренебрегал семейными обязанностями – напротив, Лео содержал четыре роскошные резиденции. Он построил себе шикарный дом на Гамильтон-Плейс, неподалеку от Аллеи Ротшильдов, где обосновалась его родня. Этот дом славился множеством технических усовершенствований. В доме работал гидравлический лифт, который был настолько дорогим изобретением, что стоимость подъема на один этаж равнялась стоимости проезда в кебе из одного конца Лондона в другой. Те, кто пожелали сэкономить, могли подняться пешком по роскошной лестнице, украшенной ручной резьбой, возможно самой красивой во всей Англии. В доме была огромная библиотека, стены которой были также отделаны резным красным деревом. Над ее отделкой специально выписанные итальянские мастера трудились два года. Кухня в доме была просто громадной – там можно было зажарить на вертеле целого быка – и изобиловала всяческими усовершенствованиями, позволявшими хранить блюда подогретыми, и так далее, и тому подобное. В наши дни в этом доме расположился один из самых шикарных лондонских клубов.

От отца Лео унаследовал Ганнерсбери-парк и вдобавок купил дворец неподалеку от места проведения скачек в Нью-Маркете, где с удовольствием бывал король Англии и другие высокопоставленные лица.

Самой сильной его страстью были лошади. У Лео был свой конный завод, где он выращивал породистых лошадей, не жалея на это никаких средств. На скачках зрителям бывало трудно выбрать, за чем наблюдать – либо рассматривать превосходных лошадей, представленных бароном, либо смотреть на самого барона, сидящего в ложе, ослепляющей восточной роскошью. Лео выиграл дерби дважды, в 1879 году и в 1904-м. На самом деле он мог выиграть и трижды – но случился непредвиденный инцидент. В 1896 году Лео выставил на дерби свою лошадь, Сент-Фрускин, а принц Уэльский, давний товарищ Лео, свою – Персиммона. И случилось так, что в тот момент его высочество был удручен ссорой с любовницей и его требовалось срочно утешить. Утешение пришло – как-то так случилось, что Персиммон пришел первым.

Победы Лео на скачках приносили пользу далеко не ему одному. Обычно, получив приз, он на радостях тратил в несколько раз больше, чем получал. Он мог выиграть приз – и его подопечная больница получала новое здание.

Лео славился своей благотворительностью – просители, не решавшиеся приблизиться к Натти, с легкостью обращались к нему, а у барона-спортсмена всегда были наготове золотые. Однажды он чуть не попал в неудобное положение. Как-то, гуляя по лужайкам Тринга в пасмурный зимний день, он увидел сжавшуюся фигурку человека, двигавшегося ему навстречу. Лео автоматически полез в карман за деньгами, но камердинер вовремя его остановил – Лео собирался подать милостыню одному из английских герцогов.

За свою доброту и мягкость Лео стал притчей во языцех. Эти качества достаточно редко проявлялись у членов клана – так что Лео стал таким милым исключением из правила.

В Эксбери, в поместье Эдмунда Ротшильда, собрано множество разнообразных ценных предметов, когда-то принадлежавших членам Семейства. Гостям часто демонстрируют «палочку Альфреда» – это дирижерская палочка из слоновой кости, украшенная бриллиантами. Альфред использовал ее, когда управлял своим собственным симфоническим оркестром. Палочка стала символом уникальности Альфреда. Он был вторым по возрасту среди трех братьев и так никогда и не женился, что также уникально среди Ротшильдов. (Натти был женат на Эмме Луизе Ротшильд, происходившей из франкфуртских Ротшильдов, Лео привез супругу из Италии, ею стала красавица еврейка Мария Перуджа). Альфред и внешне отличался от братьев. Лондонские Ротшильды сохранили в неприкосновенности франкфуртский семитский облик, казалось, в них гены сказывались сильнее, чем у французских и венских собратьев. Но Альфред походил скорее не на Ротшильда, а на Ариеля – он был худощавым блондином, деликатным и нежным.

Если братья жили в роскоши, то Альфред сибаритствовал. У него был личный поезд, который часто поджидал его под парами. Каждое утро он принимал руководителя своего симфонического оркестра, и они выбирали музыкальное меню к обеду. У Альфреда был не только свой оркестр, но и свой цирк, и он сам часто выходил на арену в качестве ведущего, чтобы позабавить своих гостей.

Альфред жил в деревне не как сельский сквайр, а как император. Его Халтон-Хаус поражал всех, кто его видел. Часто отзывы были критическими: кому-то он напоминал странную смесь французского замка и игорного дома. Но Альфреда это не беспокоило – в деревне он давал волю своей фантазии, и его не волновали вопросы гармонии стилей.

Его лондонский дом был похож на пещеру Али-Бабы, наполненную сокровищами. На одной только каминной полке стояли «безделушки» на сумму 300 000 долларов. Там была собрана, по словам леди Дороти Невилль, лучшая в Англии коллекция французского искусства XVIII века. Сюда, в этот дом, с Даунинг-стрит переселился лорд Биконсфилд, овдовевший экс-премьер. Диззи называл дом Альфреда «самым очаровательным домом в Лондоне, где роскошь сочетается с хорошим вкусом».

Лучше всего вкус Альфреда выражался в подарках, которые он преподносил своим друзьям. Лорду Китчнеру он подарил копию своей любимой картины Рейнолдса «Леди Бамфилд», выполненную по его специальному заказу с таким мастерством, что только специалист мог отличить ее от оригинала, и набор парадных шпаг, когда-то изготовленных для Филиппа III Испанского.

Альфред был не только прекрасным дарителем, но и талантливым постановщиком своих вечеров. Его друзья поражались тому, что он держит огромную ложу в Ковент-Гарден. Зачем, ведь все звезды сцены выступают на его домашних подмостках. У него играли Лист и Рубинштейн, часто бывал Миша Элман, которого открыл для публики Альфред. И принимал артистов он как своих лучших друзей. После концертов они получали подарки, по ценности многократно превосходящие самый высокий гонорар, – а хозяин, казалось, этого и не замечал.

Он был самым гостеприимным и внимательным хозяином своего времени. Сесил Рот вспоминает о завтраках в доме Альфреда, которые гостям подавали прямо в спальни. Лакей ввозил в спальню огромный сервировочный стол и оглашал меню: «Чай, кофе или персики, сэр?» Если гость выбирал чай, следовал еще один вопрос: «Китайский, индийский или цейлонский?» Если гость выбирал цейлонский, вам его наливали, но вопросы не прекращались: «С лимоном или с молоком, сэр?» По поводу молока также возникали сомнения: «Джерсейское, хертфордширское или шорторнское?»

Когда гости разъезжались, мужчины получали от хозяина в подарок ящички с уникальными сигарами, а женщины – шоколад, экзотические фрукты и оранжерейные цветы.

Денди, щеголь и дилетант, Альфред всегда оставался Ротшильдом – то есть эффективно работал в трех направлениях: бизнес, процветание еврейского народа и благотворительность. Разумеется, в бизнесе он оставался собой – даже строгий Натти не смог приучить его вовремя приходить в Нью-Корт. Альфред поздно приходил и поздно уходил, и вместе с ним допоздна засиживались его клерки. В 26 лет он стал первым евреем – директором Английского банка. Эту должность никак нельзя было считать синекурой, и Альфред с ней успешно справлялся в течение 21 года. Он ушел в отставку в 1889 году.

Альфред скрупулезно выполнял свои религиозные обязанности, как и его братья, посещал синагогу, хотя Натти часто поправлял его неправильно вставленную бутоньерку. Увлекаясь искусством Возрождения, Альфред, тем не менее, никогда не покупал этих полотен, поскольку они были написаны на религиозные сюжеты (вот еще одно доказательство того, как сложно быть евреем). Также в контексте иудейства имя Альфреда связывают с тайной предсмертной фразы Дизраэли. Великий государственный деятель был крещен в возрасте 12 лет. Он происходил из тайных израэлитов Испании, марранос, которые в XV веке под сильным давлением, в условиях террора приняли так называемое «искусственное христианство», от которого отказывались перед смертью. Ходили слухи, что Дизраэли на смертном одре произнес: «Слава Израилю!», – иудейский символ веры. Присутствие при погребальном ритуале Альфреда де Ротшильда делало эти слухи достаточно правдоподобными.

Но широкой публике Альфред был известен как блестящий импресарио благотворительных концертов. Кто, кроме него, мог организовать благотворительный вечер в Ковент-Гарден с участием примадонны Патти, которая только ради Альфреда отказалась от своего предубеждения в отношении подобных бенефисов. Вместе с Альварецом, которого Альфред специально выписал из Нью-Йорка, певица исполнила прекрасный дуэт из оперы Гуно «Ромео и Джульетта». Кто, кроме Альфреда, мог добиться такого блестящего зрительного зала и такого огромного сбора (ложа стоила 250 фунтов, или 4 тысячи долларов, а одно место – 15 фунтов, или 320 долларов), который пошел в пользу жертв Бурской войны. Альфред стал наиболее могущественным из трех колоссов еще и благодаря своей дружбе с августейшей особой, речь о которой пойдет дальше.