Чтение онлайн

Это стоило увидеть воочию! Такой же, наверное, Николай Васильевич Гоголь представлял себе немую сцену своей бессмертной комедии «Ревизор». Педагоги как сидели, так и застыли, словно заморозила их та самая Снежная Королева из нашей новогодней сказки, только глаза у них механически продолжали моргать. Боковым зрением я видела, как стоявший возле меня Виталик изо всех сил сжимает губы, подавляя рвущийся наружу хохот. Слава богу, этого никто не заметил – все взоры сейчас были как один устремлены на Канарейку. Вадим, конечно, снова дурачился, но делал он это столь вежливо и трогательно, что даже при всём желании, педсовет не мог обрушиться на него с новым потоком брани.

Маргарита Ивановна наконец-то вспомнила о том, что для поддержания в себе жизни нужно периодически дышать и шумно глотнула воздух, после чего судорожно кивнула Вадиму на одиноко стоявший возле окна стул.

– Ну…С-садись…

– Спасибо большое. – Канарейка был просто цвет вежливости. Не спеша усевшись на стул, он как самый примерный ученик в школе сложил руки на коленях и внимательным лучистым взглядом окинул всех представителей педагогической инквизиции.

Отвечающая за воспитание детей благообразная старушенция первая пришла в себя и сразу же поспешила вернуть тему разговора в прежнее русло. Нас обсуждали вдоль и поперёк, нам выносили самые страшные приговоры и мы, что самое обидное, не имели никакой возможности спорить и оправдываться. Мысленно я уже попрощалась с этой школой. Не удалось мне тут и недели полной проучиться. Сказать кому-нибудь из моих прежних тверских педагогов – не поверили бы. А может это и не я вовсе? Может, та Ксюша так и осталась жить в том городе, а сюда приехала совсем другая девочка? Ну вот, уже и крыша начала съезжать потихоньку – раздвоение личности одолело. Ох, да что тут удивляться? С такими заморочками ещё и не то будет. Мама узнает, что меня из школы исключают – живьём съест. Вот, скажет, докатилась! Образование среднее даже полностью не смогла закончить. Шуруй теперь в вечернюю школу, другого выхода у тебя нет. Будешь там с тупицами за одной партой сидеть благодаря своей распущенности… Я так явно слышала мамин строгий голос, что спину холодило от пробирающего страха. Кажется, это всё…Конец…Меня даже Канарейка теперь не спасет. Эти акулы просвещения уже приняли решение. Сами, не вызывая родителей. А это серьёзно. Серьёзней просто некуда.

Дверь распахнулась рывком – в кабинет вошла Воронина. Даже не вошла, а практически вбежала, задыхаясь от быстрой ходьбы. Уже переступив порог, она спохватилась:

– Извините… Можно, Маргарита Ивановна?

Кажется, никто не был против.

– Можно. Заходите, Татьяна Евгеньевна. Вы по какому вопросу? – Марго хотела предложить ей сесть, но, оглядевшись, сообразила, что свободных стульев больше нет, и сконфуженно кашлянула. Правда, Татьяна Евгеньевна садиться и не собиралась. Шагнув к директорскому столу, за которым, тесно прижавшись друг к другу, расположился весь педсовет, она замерла в замешательстве на какой-то миг, потом, обернувшись, посмотрела на нас с Виталиком, на Вадима, и снова обратилась к Маргарите Ивановне:

– Мне сказали, что вы их хотите исключить. Это правда?

– Правда. – Смело заявила Ядвига Степановна, угрожающе поблескивая линзами своих очков, однако Воронина на неё даже не взглянула.

– Вам не кажется, что вы торопитесь с этим решением?

– Нет, нам не кажется. – Завуч ещё раз попыталась привлечь внимание к себе. – А вы что-то против имеете, Татьяна Евгеньевна?

– Я…- Начала было та, но осеклась на полуслове, выразительно взглянув на Канарейку. – Вадюш, будь добр, выйди отсюда ненадолго. Подожди в коридоре.

– Ради бога. – Пожав плечами, Вадим медленно поднялся со стула и заковылял к выходу. Едва за ним закрылась дверь, Воронина продолжила, обращаясь непосредственно к директору:

– Я вот что хотела сказать…Этого никак нельзя делать…

– Да что вы говорите! – Возмущённым своим фальцетом перебила её Марго. – Назовите хотя бы одну серьёзную причину…

– Вы сами лучше меня знаете причину. И не одну. Вадима Канаренко нельзя исключать…

– Успокойтесь, Татьяна Евгеньевна…

Нет, они явно договорились обрывать друг друга на полуслове! Нас с Виталиком тут как будто и не было совсем, нашу судьбу сейчас даже не обсуждали, и мы, не привлекая к себе внимания учительской тусовки, сиротливо жались в угол.

Татьяна Евгеньевна действительно была крайне взволнованна, лицо её светилось возбужденным румянцем, глаза блестели ничуть не меньше, чем очки Ядвиги Степановны.

– Послушайте, это же несправедливо, мальчик хорошо учится, нельзя портить ему будущее.

– Он сам портит свое будущее, Татьяна Евгеньевна. – Раздражённо возразила старушенция. – Мы девять лет терпели его хулиганские выходки. И если на ваших занятиях он так себя не ведёт, то это вовсе не повод его защищать.

– Я вовсе не поэтому его защищаю. – Довольно резко откликнулась Воронина, в упор посмотрев на бабку-божьего одуванчика пронзительными как уголь глазами. – Мне прекрасно известны проделки Вадима, я сама не раз делала ему внушения по этому поводу. И я всё равно убедительно вас прошу всё обдумать и взвесить. У мальчика большое будущее, он далеко пойдёт, если вы не сломаете ему жизнь сейчас, в самом её начале. Не делайте этого.

– Татьяна Евгеньевна, милая, о каком большом будущем вы говорите?! – Марго возмущённо всплеснула короткими пухлыми ручками. – Ваш обожаемый «мальчик», как вы говорите, в пьяном виде подбил наших ребят на вопиющее хулиганство! Мне вчера из милиции Звёздного Городка звонили. Вы можете себе представить – из Звёздного Городка! В котором Канаренко и вся его честная компания устроили настоящий погром, даже окно в квартире разбили! Что же, по вашему, ждет этого мальчика в будущем? Не знаете? Так я вам отвечу. Колония для несовершеннолетних! А потом настоящая тюрьма!

– И вы, естественно, стремитесь столкнуть его в эту бездну поскорее, да?

Браво, браво, браво, Татьяна Евгеньевна! Мысленно я от всей души хлопала ей в ладоши. Как ловко и решительно эта маленькая женщина завела в тупик и разом смутила весь педсовет! Теперь каждый из них основательно задумается: а педагогично ли, в самом деле, бросать трудного подростка на произвол судьбы? В этом ли заключается их миссия по жизни? Тактика Ворониной оказалась настолько точной, что счастливый исход был неизбежен. Я уже не сомневалась, что она победит в этом соревновании.

– Дело в том…Дело в том, что Канаренко сам рано или поздно скатится по наклонной плоскости. – Марго вела себя тише и менее уверенней, чем прежде. – Если он в пятнадцать лет такой, его уже никто не исправит. Даже мы.

– Его и не надо исправлять. – Вновь ринулась в атаку Татьяна Евгеньевна. – В этом нет никакой необходимости, можете мне поверить. Я очень много общаюсь с Вадимом, и я его гораздо лучше смогла изучить, нежели вы. Это редкий самородок, к которому нужен индивидуальный подход. Он слишком талантлив, отсюда и происходит этот переизбыток энергии. Плюс еще переходный возраст. Я больше чем уверена, что со временем Вадим успокоится – стоит ему только найти себя в жизни, и всё у него будет замечательно, всё на свои места встанет. Из таких вот школьных хулиганов часто вырастают великие люди: учёные, музыканты, артисты, изобретатели. А Вадим во всём талантлив – поёт, играет, сам импровизирует, и голова у него сама по себе отлично работает. Ну а на сцене вы все сами его видели – выше всяких похвал, это я как специалист утверждаю. И вы всерьёз считаете, что такой одарённый человек закончит свою жизнь в тюрьме? Да никогда я в это не поверю. Поэтому и говорю: не поступайте опрометчиво. Это всего лишь очень живой характер, не влекущий с собой никакого серьёзного криминала. Вадиму необходимо самореализоваться как можно скорее, и я как раз ему сейчас в этом помогаю.

Честное слово, ещё чуть-чуть – и я бы зарыдала в голос. Это было защитное выступление профессионального адвоката перед судом присяжных заседателей! Сколько огня, сколько глубины чувства, сколько вдохновения! О собственной участи я как-то позабыла совсем, жадно ловя каждое слово Ворониной и соглашаясь в душе со всем, что она говорит. «Педсоветчицы» молчали как молнией сражённые. Еще бы! Говорить что-либо после такой пламенной речи никому не хотелось. Любые попытки протестовать в данный момент выглядели бы жалко и мерзко. Взглянув на ситуацию глазами Ворониной, все как-то внезапно поникли, растеряв свой недавний энтузиазм. Каждая из учительниц, наверное, на свой счёт приняла просьбу Татьяны Евгеньевны не губить жизнь юного таланта на самом корню. Ни одна не хотела оказаться убийцей.

Бедная Елена Игоревна наконец-то перестала краснеть, обнаружив возле себя единомышленника. Она-то первая и заговорила, нарушив гробовое молчание своих коллег.

– Я всегда поражалась, почему он так себя ведёт? Хулиганами только двоечники обычно бывают. Лодыри и тунеядцы, которым делать больше ничего не хочется. Но Вадим…Такая умница…Начитанный, рассудительный мальчик. Память изумительная, логика – всё при нем. Английским свободно владеет. Даже Варвара не настолько в учёбе успевает. У него и четвёрки-то редко бывают, иногда только, когда очередная сумасшедшая муха укусит и учиться надоедает. А так…Бывает, он даже урок пропустит, а тему всё равно знает, как будто заранее где-то вызубрил. Схватывает на лету. Обидно даже. Вёл бы себя хорошо – цены бы ему просто не было.