Чтение онлайн

Итак, кто же я такой, Барсуков Владимир Павлович, 1953 года рождения, образование высшее, член ВЛКСМ с 1948 года, член КПСС с 1958 года, офицер запаса, старший лейтенант, артиллерист, русский по паспорту и по моему русскому отцу Барсукову Павлу Петровичу? Моя мама – еврейка Жак Рахиль Константиновна. В 1949 году, когда я получал паспорт, национальность, как правило, определялась по отцу вопреки правилам ортодоксальных еврейских националистов и шовинистов, определявших национальность по матери, видимо, по принципу: «Кто мать – мы знаем, а кто отец – верим». Это был самый разгар антисемитизма в стране, но, кроме того, была еще одна причина: я не мог предать память отца, и об этом расскажу потом. Итак, мой отец русский, но его мать, моя бабушка Мищенко Елена Ивановна, судя по фамилии, была украинкой. Будучи из Грозного, возможно, она была из казачьего украинского кубанского рода, хотя ее бабушка была горянкой, скорее всего, чеченкой или ингушкой.

Дедушка Петр Андреевич Барсуков (1879–1965)

Родился дедушка в семье бывшего крепостного крестьянина уже после отмены крепостного права, но хорошо помнил барина-помещика. Родился он на хуторе, населенном крестьянами – выходцами из Слободской Украины. Он был прекрасным рассказчиком, и юмор у него был с украинской хитрецой, хотя говорил он чисто по-русски, лишь часто вставляя украинские поговорки или анекдоты. Например, «Как хохол кашу в степу варил». «Варил-варил, да и опрокинул в костер. И стал ругаться: «О, це мне эта теснота проклятая!» Или «Как цыган приучал свою лошадь обходиться без еды. На 5-й день она издохла. Огорчился цыган: «Прожила бы еще денек и привыкла бы, вот ведь упрямая животина». Или поговорки: «Хавай так, як я ховал. Потом три дня искал, так и не знайшов».

Семья деда, как часто бывало в то время в селе, фамилии не имела, а деревенская кличка семьи была Силаевы. И дед деда, и его отец славились здоровьем и силой. Если волы не могли вывезти воз, завязший в грязи на степной дороге, дед деда выпрягал волов, впрягался сам и вытаскивал воз на сухое место, приговаривая: «Где уж волам справиться? Я и сам-то еле-еле сумел выволочь».

После военной службы дедушка женился на жительнице Грозного или одной из ближайших станиц, моей будущей бабушке Елене Ивановне Мищенко. В семье было трое детей. Старший сын – Павел, младший – Василий и приемная дочь – Лида. Попала она в семью в голодном 1920 или 1921 году, а может быть, и в гражданскую. Жили они в обычном домишке в железнодорожном поселке Грозного. Держали они корову, которая однажды подцепила на рога бабушкин фартук, сушившийся на веревке, и на радость мне разгуливала в таком виде по двору.

Дедушка, как железнодорожник, мобилизации не подлежал ни в первую войну, ни при красных, ни при белых, но бедствия этих пяти лет их, конечно, не миновали. Голод, разруха, нищета. Приходилось ездить «на мену». Привозить из этих небезопасных поездок домой зерно и муку. Ведь детей-то трое и все мал-мала меньше.

Когда деду было под 70, он завел тачку и стал таскать на ней грузы с Большого базара. Много раз встречал я дедушку, тащившего в гору тяжелогруженую тачку, как это делают на подъеме ломовые лошади, идя зигзагом. Иной раз я подпрягался, помогая ему одолеть подъем. Дедушка никогда не забывал выделить мне «на семечки» деньги, которые ему так тяжело доставались. Как раз в это время на дедушку свалилось очередное горе. Погиб, пройдя всю войну, дядя Вася, гибелью нелепой и страшной, Дедушка тяжело переживал его смерть. У него обнаружили рак груди, его прооперировали, и здоровый организм его долго сопротивлялся. Он по-прежнему раз в неделю приезжал к нам. Обедал, играл со мной в шашки. Играл он великолепно, почти всегда громил меня без жалости, получал от этого большое удовольствие и говорил при этом: «Это тебе, Воленька, не шахматы, тут головой думать надо!» (правда, в шахматы он не играл). Конечно, я и мама забегали к нему, но для старого человека это было слишком редко. Раз в месяц я заносил ему немного денег из своей маленькой полунищей учительской зарплаты. Но одиночество добило его. Летом 28 июля 1965 года дедушка умер. Было ему 86 лет.

Бабушка Елена Ивановна

Дату ее рождения я не знаю, а погибла она в первый же день войны, 22 июня 1941 года. Она была моложе дедушки, но обладала сильным характером и в семье быстро стала играть первую роль: домострой ввести в семье дедушке не удалось, хотя он и требовал, чтобы дети и жена называли его на «Вы».

Была бабушка из старого кубанского рода, то ли украинско-казачьего, то ли украинско-солдатского. Фамилия ее девичья была Мищенко. Еще при Николае I в ходе Кавказской войны, солдаты отслужившие 25-летнюю службу, получали право поселения на завоеванных горских землях на весьма льготных условиях. Их поселения становились опорными пунктами царизма при колонизации Кавказа. Жила семья бабушки то ли в Грозном, то ли в одной из станиц под Грозным. Стычки с горцами были частым явлением. Теперь их называют террористами бандформирований, а тогда их именовали просто абреками. Новым поселенцам нужны были жены. Поэтому обычным явлением были невесты из горянок – чеченок и ингушек. Тем самым приобретались и кунаки в горских аулах из числа родственников невесты. Во всяком случае, семья бабушки жила в этих краях, видимо, с XIX века, т. к. ее бабушка была горянка (из чеченского мирного аула или из ингушского селения). Дедушка познакомился с ней уже в Грозном, где они и поженились. Если дедушка был осторожен и остался вне политики, то бабушка в ходе гражданской войны и после нее, несмотря на то что у нее на руках было трое детей, приняла активное участие в общественной жизни советского Грозного. Была депутатом то ли горсовета, то ли райсовета, по рассказам мамы ходила в красной косынке по тогдашней моде советских активисток. Дедушка не очень это одобрял, но тут уж решала бабушка.

Страшным ударом для нее был 1937 год. Погиб ее сын, мой отец, а также и родственник, герой гражданской войны, известный тогда на Северном Кавказе Мищенко. Узнав об аресте сына, бабушка писала просьбы, ездила с жалобами, ответ был один: «10 лет без права переписки» – мы тогда еще не знали, что это означало расстрел. И только когда она попыталась отправить отцу теплый свитер и его у нее не приняли, она, видимо, поняла, что отец погиб. Это очень подкосило ее. А тут началась беда с сыном Васей. После ареста отца Вася, который очень любил брата, стал основательно выпивать. И только влияние бабушки, его мамы, помогло ему все-таки окончить институт. Перед войной он женился, тоже на землячке из Грозного тете Нэле. Перед войной дядю Васю призвали в армию и, как инженера-строителя, направили на строительство укреплений в Латвию. Там у них с тетей Нолей и родилась дочка Виола. Накануне войны бабушка уехала к ним помочь с маленькой Виолкой. Помню, мы с мамой пришли к ним проститься перед отъездом. Я понимал, что расстаемся надолго, а оказалось – навсегда. 22 июня 1941 года началась война. По более позднему рассказу Ноли Вася успел отправить на машине жен, матерей и детей комсостава части. Фашистский истребитель на бреющем полете расстрелял машину, хотя прекрасно видел, что там только женщины и дети. Бабушка была убита, Виолка была у нее на руках тяжело ранена, отчего через несколько месяцев, уже в Ростове, куда сумела добраться тетя Нэля, она умерла.

Когда теперь я слышу о доблести и рыцарстве немецкого вермахта и люфтваффе, я вспоминаю первый день войны и смерть моей бабушки Елены Ивановны. Мы не знаем, где похоронили у дороги бабушку, и некому рассказать об этом. 23 июня дедушка получил телеграмму и пришел с ней к нам, «Раха, Лелю убили». Даже я – мне было 7 лет – начинал понимать, что война будет долгой, кровавой и до победы страна хлебнет много горя и будет победа стоить очень дорого.

Мой отец Павел Петрович Барсуков

Он родился летом 1910 года. Местом рождения указана почему-то Северная Осетия. День рождения отца был около или в день Петра и Павла, поэтому в семье отмечали именины и дедушки и отца в День Петра и Павла – по православному календарю 12 июля.

Детство и юность отца прошли в Грозном. То, что я знаю о нем, это рассказы мамы, родственников, уцелевших друзей отца и дедушки. Судьба отца трагична и характерна для его поколения, для миллионов советских людей, не переживших расправ 1937 года. Отцу не было и 28 лет, когда он был расстрелян. Конечно, судьба нашей семьи сложилась бы иначе и для мамы и для меня, если бы он остался жив. Правда, за 37-м годом последовали годы Великой Отечественной войны, когда люди, похожие на моего отца, спешили умереть в боях первыми, но он не дожил до этих дней.

Мои собственные воспоминания об отце – лишь один эпизод весны (май) 1937 года. В Ростове он был проездом из Хабаровска и должен был ехать отдыхать в Кисловодск, у него была путевка, а нас с мамой он отправил под Харьков. Отец уехал в Кисловодск, откуда его срочно вызвали, еще до конца отпуска, в Хабаровск, откуда он уже не вернулся.

Что же я знаю по рассказам дедушки о его детстве? Мальчиком он рос красивым и умным и общим любимцем. Дружил с мальчиками и девочками, соседями и одноклассниками. Особенно много было у него подружек среди девочек. «Бывало, только и слышно, – говорил дедушка, – Павлуша дома? Позовите Павлика».

К 4 годам он становится лидером в классе. Комсомолец, член комитета РКСМ в школе. Не знаю, был ли он до этого пионером, но в комсомоле он быстро выдвигается среди товарищей.

После гражданской войны подростком 11–12 лет он часто ездил с дедушкой обменивать вещи на продукты.

Отец был способным учеником, учился отлично, у него были явные ораторские способности, умел зажигать слушателей. О следующем эпизоде мне рассказал его школьный друг, будущий писатель и драматург Матвей Грин. В середине 90-х годов во время моего очередного приезда в Москву я побывал у М. Я. Грина дома. Судьба к нему была более благосклонна. Хотя все на свете относительно. Он уцелел, хотя имел две отсидки, в 1937 году и в 1948 году. Матвей Яковлевич много рассказывал мне об отце. Он говорил мне, что считает отца своим первым и главным другом, рассказал и об одном эпизоде, которым они очень гордились (до поры до времени) с отцом. Было это, скорее всего, в 1925 году. В комитете комсомола узнали, что в Грозном проездом будет вождь партии и герой гражданской войны Л. Д. Троцкий. Отец и Мотя поехали его встречать, с тем чтобы пригласить его выступить в школе перед комсомольцами. Отец был, по воспоминаниям М. Я., в кожаной «революционной» куртке. Они пробились в вагон Троцкого и минут пять уговаривали его выступить в школе. Конечно, он отказался заехать в школу. О приезде Троцкого, в то время еще популярнейшего вождя партии, узнали в городе, на перроне возник митинг. Троцкий в школу не поехал, но, стоя на ступеньках вагона, выступил с речью перед собравшимися. Говорил он с блеском, под аплодисменты, отец и Мотя слушали его с восторгом, а потом в школе выступили с рассказом о своей неудавшейся миссии и о речи Троцкого на вокзале.

После окончания школы, кажется, по рассказам мамы, по комсомольской путевке отец приехал в Ростов и поступил в пединститут, видимо, это был 1927 или 1928 год, который он и окончил. Его направили директором в школу. Но директорствовал отец там, кажется, недолго. Он быстро продвигается по комсомольской линии, вступает в партию. Не раз с успехом выступает на молодежных митингах. Рассказывают, что на одном из таких митингов он закончил свое выступление словами – призывом Ленина: «Учиться, учиться и еще раз учиться!» Следующий выступающий подхватил: «Как сказал т. Барсуков: «Учиться, учиться и учиться!».